Чтение онлайн

Важно отметить, что подобное пренебрежительное отношение к казакам было характерно исключительно для нацистских политических руководителей. В вермахте же к этим опытным солдатам с многовековым боевым прошлым отношение начало постепенно меняться уже с осени 1941 года. Огромные потери на Востоке, первые чувствительные поражения, а самое главное, необходимость организации антипартизанской борьбы в тылу — все это заставило командование вермахта обратить внимание на казаков как на убежденных борцов против большевизма и приступить к созданию в германской армии боевых казачьих частей из военнопленных. Но, несмотря на достаточно определенную позицию армейских руководителей по отношению к казачеству, в германском руководстве еще довольно долго не было единства по этому вопросу. Большинство партийных бонз, включая Альфреда Розенберга, утверждали, что «казаки не являются национальностью» [216] , а следовательно, не заслуживают никакого специального внимания. Армейские же руководители, понимая, что восполнять боевые потери за счет собственных ресурсов с каждым днем будет все труднее и труднее, активно выступали за скорейшее исключение казаков из рядов «недочеловеков» и за создание специальных боевых частей из казаков, которые оказали бы неоценимую помощь на Востоке. Именно командование германской армии, а точнее — ее тяжелое положение на фронтах, по сути, и оказалось главным катализатором принятия официального решения о начале использования казаков в рядах вермахта, а значит — изменения отношения к казачеству в целом.

Любопытно, что из мемуаров многих непосредственных участников тех событий реальные причины привлечения казаков на службу в германскую армию узнать невозможно, зато можно прочесть следующие, далекие от истинного понимания ситуации, утверждения: «Немецкий генералитет и офицеры вермахта, — пишет П.Н. Донсков, бывший офицер штаба войск атамана Павлова, — понимали всю важность воссоздания казачества как исторического фактора, положившего начало борьбе всего мира с коммунизмом» [217] . Сейчас уже не приходится сомневаться в том, что германских офицеров волновали исключительно проблемы сохранности своего личного состава и восполнения потерь, но никак не историческое возрождение казачества.

Как бы то ни было, 15 апреля 1942 года Гитлер лично разрешил использовать казаков в борьбе против партизан и на фронте [218] . Чуть позднее, в директиве Верховного командования вермахта № 46 от 18 августа 1942 года («Руководящие указания по усилению борьбы с бандитизмом на Востоке»), такой их статус был закреплен официально. Кроме того, эта директива обязывала Генеральный штаб ОКХ (объединенное командование сухопутных войск) разработать основные положения по организации этих частей, и вскоре в войска было разослано так называемое «Положение об использовании местных вспомогательных формирований на Востоке», регулирующее основные положения по «организации и использованию этих частей». В этом документе представители тюркских народностей и казаки выделялись в отдельную категорию «равноправных союзников, сражающихся плечом к плечу с германскими солдатами против большевизма в составе особых боевых частей» [219] , таких как туркестанские батальоны, казачьи части и крымско-татарские формирования. Эти народы были как бы выделены среди всех остальных, ведь в начальный период войны представители славянских, балтийских народов и даже фольксдойче (наиболее «ариеподобные» из всех жителей оккупированных территорий) могли использоваться лишь в составе антипартизанских, охранных, транспортных и хозяйственных частей вермахта. Однако даже после принятия подобных директив немецкие политические руководители по-прежнему продолжали относиться к своим новым союзникам весьма настороженно.

Многие исследователи истории коллаборационизма до сих пор спорят о том, когда же было принято окончательное официальное решение об использовании казаков на фронте в качестве полноправных «боевых товарищей». Некоторые историки настаивают на дате 17 декабря 1941 года, кто-то — на 22 октября 1941 года. Но конкретных документов, подтверждающих или опровергающих эти предположения, на сегодняшний день нет. Подобная неразбериха в этом вопросе связана прежде всего с тем, что большая часть документации, посвященной восточным частям, была утеряна или уничтожена самими немцами в конце войны. Тем не менее представляется, что именно эти даты — 15 апреля и 18 августа 1942 года — и стали ключевыми в дальнейшей истории казачества во Второй мировой войне.

Для того чтобы идеологически обосновать использование казаков как военной силы, в «Институте фон Континенталь Форшунг» (государственное учреждение, занимавшееся изучением истории народов Европейского континента) была разработана специальная расовая теория, согласно которой казаки являлись потомками остготов, владевших Причерноморским краем во II–IV вв. н. э. и, следовательно, не славянами, а народом германского корня, «сохраняющим прочные кровные связи со своей германской прародиной» [220] .

Огромную роль в разработке и продвижении этой нелепой, фантастической теории сыграли казаки-националисты и лично управляющий иностранным отделом КНОД Петр Харламов. 1 апреля 1942 года ему удалось встретиться с достаточно влиятельным в нацистской Германии профессором Курселлем (о тогдашнем положении Курселля говорит хотя бы тот факт, что на прощание он подарил Харламову отпечаток масляного портрета Гитлера собственной кисти, написанный с натуры) [221] . По всей видимости, именно во время этой, длившейся более двух часов беседы немецкий ученый намекнул одному из лидеров казаков-националистов о том, что в ближайшее время возможен некий поворот в политике по отношению к казачеству и что настало время придумать нечто такое, что могло бы заинтересовать немецкое руководство. Не исключено, что Курселль сам и предложил своему гостю первые наброски будущей теории о «казаках-арийцах».

Как бы то ни было, но к мнению этого человека Петр Харламов прислушался. Уже 10 апреля в письме к руководителю КНОД он изложил первые мысли по этому поводу: «1. На землях между Доном и Волгой с одной стороны и Кавказскими горами с другой стороны живет с незапамятных времен смешанный славяно-тюркский народ — казаки /Черкассы/. С течением времени часть черкассов, являясь народом воинственным и предприимчивым, начинает из своей метрополии расселяться во все стороны. Каракалпаки — Черкассы /черные клобуки/ доходят до реки Буга и образуют в районе Днепра Запорожское войско, другие казаки /Черкассы/ двинувшись на север, образуют Уральское, Оренбургское и прочие казачьи войска, часть казаков /черкассов/ смешавшись в теперешнем Туркестане с киргизами, образуют киргис-казацкую орду (так в документе. — П.К.) и пр. и пр. Все вышеупомянутые земли являются колониями метрополии Казакии и вместе с метрополией носят общее имя „Черкассии“. 2. В настоящий момент в границы Черкассии входит: метрополия Казакия и ее колония — земли бывших каракалпаков /земли потомков запорожского войска/, а также ее колонии Астрахань, Урал, Оренбург, Терек и Туркестан. Вся Черкассия вступает добровольно в протекторат Великого Рейха и разделяется на две автономных КАЗАЧЬИХ страны: а/ Казакия, такая, какою мы хотим ее видеть и б/ Запорожское казачество, в границах между рекой Миусом и Бугом. Примечание: земли с запада до реки Буга остаются свободными для „дранг нах Остен Германии“. Украинский вопрос сходит с исторической сцены! 3. Мощная Черкассия явится впоследствии заслоном Новой Европы против Азии, то есть возможной желтой опасностью. Вот канва, на которой надо создавать будущее казачества — ДРУГОГО ПУТИ НЕТ, а значит наше дело в таком виде, как сейчас, обречено на погибель, еще не успев начаться… Приведенная политическая программа Черкассии выработана нами для Вождя… Мы, КНД, выступим со своей, Вами одобренной программой и статутом перед Вождем, подчеркнем только, что братский и РАВНОПРАВНЫЙ СОЮЗ с Запорожским Войском под общим протекторатом Вождя и Рейха нам вполне подходит. Цель, как видите, моя в том, чтобы вместо соборной Украины от Берлина до океана /со включением Казакии/ добиться создания равноправного казачьего союза Черкассии от Буга до Эмбы… Это последний шанс для спасения казачества!!!» [222]

В апреле 1942 года, находясь в командировке в Берлине, Харламов вошел в контакт с личным докладчиком Розенберга инженером Хербертом Думпффом. «Последний, — как писал Харламов в письме Василию Глазкову, — меня очень любезно принял, взял весь принесенный мной материал /программу Движения, статут, докладную записку о проведении программы, докладную записку о составлении отдельных казачьих частей, докладную записку о „Казачьем вестнике“ и, наконец, докладную записку с просьбой об образовании особого казачьего реферата при министерстве Востока/» [223] .

Но самым важным среди всех этих документов была подготовленная специально для Розенберга докладная записка о казаках, которая начиналась следующими словами: «Имеем честь предложить Вашему высокому вниманию настоящую Докладную Записку и просим не отказать занять определенное отношение к чаяниям Казачьего народа и уведомить о них высокие руководящие круги Великогермании, решающие в сей исторический момент судьбы Казачества, его исконных Земель и их положения в Новой Европе, под руководством Великого Вождя и Рейхсканцлера Адольфа Гитлера» [224] . В этой записке и излагались некоторые мысли о возможной теории происхождения «казаков-арийцев».

В течение апреля — мая 1942 года Харламову удалось встретиться с доктором Марквартом — личным адъютантом Розенберга и с ближайшим помощником — сподвижником Розенберга — Шикаданцем. Вскоре ему также посчастливилось установить контакты с руководителем остотдела Министерства пропаганды доктором Таубертом и его ближайшим помощником Штаном. Но самым, пожалуй, важным достижением Петра Харламова было то, что ему удалось встретиться с начальником штаба шефа СС Гиммлера — генералом Вольфом, который «настолько заинтересовался нашим вопросом, что взял с собою весь материал при отъезде в ставку к Вождю» [225] , и с рейхсляйтером Борманом. Важную роль сыграло и знакомство с бароном фон Клейстом — офицером немецкой контрразведки. Барон, знавший не понаслышке о том, как умеют воевать казаки (по его предложению уже были созданы казачьи части на Восточном фронте), считал, что нужно как можно быстрее разрешить казачий вопрос, и даже пообещал, что «если казаки себя хорошо зарекомендуют, то он гарантирует, что казачий вопрос поставлен будет непосредственно перед ВОЖДЕМ» [226] . Все это, а также то, что немцам было просто необходимо идеологически обосновать факт использования казаков на фронте в качестве союзников, и послужило поводом к разработке новой теории о казачьем происхождении.

11 мая в очередном письме-отчете о проделанной работе Харламов торжествует: «После того как Розенберг подробно ознакомился с положением казачьего вопроса, с его программой и целями, он дал предписание директору вышеуказанного научного института („Институте фон Континенталь Форшунг“. — П.К.) доказать происхождение черкасского /казачьего / народа от ГОТТО-ЧЕРКАССОВ, ни в коем случае не упоминая присутствия славянского или тюркского элемента в образовании этого народа. Одновременно доказав присутствие готского элемента в образовании казачьего народа, что дает основание утверждать родственность черкассов и германцев! Черкасский народ населяет территорию между Южным Бугом, Кавказским хребтом /со включением Азербайджана и Дагестана/ с одной стороны, и за Волгу на восток с другой стороны. Создание монолитного целого из мужицкого украинского элемента считается нецелесообразным! Есть данные предполагать, что считается жизненным образование единого государства под протекторатом Германии на территории, населяемой Черкассами. Таким образом, не нам придется доказывать, что мы особый народ, а этим теперь занялся научный немецкий институт по указанию самого министра… Вовремя правильно взятое нами направление на черкассов признается ПРАВИЛЬНЫМ… Наш казачий вопрос из области второстепенного значения для Германии в теперешнем его виде приобретает значение ЕВРОПЕЙСКОЙ ПРОБЛЕМЫ» [227] .