Чтение онлайн

И танки, оставив на разомлевшем асфальте вечные следы, скатились с него и, набирая скорость и выстраиваясь в колонну по одному, пошли наискосок.

Первые восемь машин прошли с ходу. Но там, под верхним слоем почвы, было еще достаточно влаги. Хотя передовым машинам и хватило прочности грунта, восьмая уже ползла едва не на брюхе, и гусеницы рвали черный торф, фонтанами выбрасывая его позади себя. И здесь Гапич ошибся: не надо было пускать танки след в след. Он и сам не сразу понял, какое это болото — оно выглядело так, будто это обыкновенная старая лесосека. Гапич пожалел это уже пострадавшее, а теперь вот оживающее другой жизнью тело земли. Как-то выпустил из виду, что его водители — новички. Две последние машины, не дойдя до твердого грунта метров двести, сели по самые башни. Они еще беспомощно барахтались до тех пор, пока Гапич не приказал им заглушить двигатели.

— Вперед! Третья! — приказал Гапич всем. — «Гром», догоняй на марше. Командирам застрявших машин действовать по обстановке. За людей — головами отвечаете.

— Товарищ майор, — взмолился командир «Света», — прикажите «Грому» дернуть. Тут делов на десять минут! Прикажите…

— Выполнять приказ! — отрезал Гапич. И потом, уже издалека, совсем иным тоном добавил: — Некогда, ребята…

Еще ни разу не водил Гапич своих танкистов в огонь. Он и сам не представлял себе, как это делается, что произойдет с машинами, что может произойти с ними, — на броне дополнительные баки с горючим, сквозь жалюзи дизели засасывают огромные массы воздуха, они могут всосать и огонь, как сейчас всасывают дым, — это уже чувствуется по дыханию дизелей. Под броней, как она ни крепка, почти половина боезапаса, а самое главное — за этой броней сидели люди, его ребята в поношенных комбинезонах, которые тоже, как и он, никогда еще не встречались с огнем. Но одновременно с тревогой и чувством опасности Гапич испытывал и необыкновенную уверенность в том, что поступает совершенно правильно. Он еще никогда не воевал — ни с кем. Только однажды, вскоре после окончания танкового училища, «жаркий ветер военной опасности» опалил ему душу: танковый взвод, которым он командовал, волею военной судьбы оказался на границе, отделявшей Западный Берлин от Восточного. Машины стояли у обочины. В открытых люках сидели экипажи, механик-водитель его командирского танка сидел на броне возле своего люка, подставив стриженую голову мартовскому солнцу.

И вдруг возник удивительно знакомый и в то же время никогда еще не слышанный ими всеми гул. Сотни машин катились по автостраде, тяжелые «бюсинги» и «шкоды», «татры» и «шевроле» тянули прицепы, и ровно, словно верблюды в овечьем стаде, проплывали панелевозы. И звук этот в общем-то стал давно уже привычным, но не замечался, словно стояла вокруг какая-то своеобразная тишина. Но вот возник, возрос над всем, возвысился, подавив все, звук иной. И Гапич увидел танки — чужие, пятнистые. Они несли в своих плоских, словно растрескавшихся под собственной тяжестью башнях длинные орудийные стволы с огромными надульниками, и командиры машин с картинной неподвижностью стояли в открытых люках. Это были «леопарды». Они катились по автостраде, и поток машин перед ними иссяк. Танки не издавали лязга, словно траки их гусениц были подбиты резиной, а сами машины сделаны из дюраля и тяжесть их только видимая.

Обо всем этом подумал Гапич потом, позже он отдал себе отчет и в своих действиях. А в то мгновение он автоматически, удивительно всерьез, забыв, что он командир взвода, рухнул на сиденье заряжающего. Руки сами нашли себе занятие — как учили в училище: дрогнула и бесшумно катнулась вправо башня, возникла резкость оптики, и стрелочка прицела уперлась под основание катившегося прямо к демаркационной линии пятнистого танка, и прямо в глаза Гапичу, прямо в душу ему, глянуло черное, увеличенное линзами, бездонное дуло чужого орудия.

Его экипаж действовал самостоятельно. Механики провалились в свои посты, заряжающие — так же, как и сам Гапич, словно их сдуло ветром, в одно мгновение оказались на своих боевых местах, захлопнулись люки, взревели двигатели, мягко открылись клинья пушечных замков и закрылись за желтыми донцами патронов. И дрогнули башни, и еще две стрелки прицельной оптики уперлись под основание башни головного пятнистого танка. И только наводчик командирской машины нерешительно застрял в люке, потому что его место было занято лейтенантом.

И это продолжалось считанные секунды: Гапич запомнил, как мельтешили в прицеле траки, как выскочил на тротуар оранжевый «фольксваген», его водитель, растерявшись, в последнее мгновение вывернул руль, машина выехала на тротуар и ударилась во что-то — вспыхнуло на солнце радужное облако стеклянных брызг и пыли.

И, не сбавляя хода, метр в метр на положенном от границы расстоянии, танк встал. Его качнуло так, что, наверное, амортизаторы выжались до стука, а пушка не качнулась — значит, был выключен стабилизатор и его, Гапича, держали на прицеле с самого начала, как только увидели. Военный в сером берете, в темных очках, в пятнистом комбинезоне легко перенес обутые в тяжелые ботинки ноги через край люка и спрыгнул на землю. Потом к нему подошли еще трое — их словно делали на одну колодку — все в беретах, все одинаково подтянутые, одинаково подпоясанные белыми ремнями.

И только тут Гапич пришел в себя и осознал, где он, что он делает и что может произойти, произнеси он хоть слово, потому что и не заметил сам, как подключился к рации, и в остальных танках взвода командиры машин слышали каждое его дыхание.

— Отбой! Отбой! — не по-уставному, срываясь на мальчишеский крик, приказал Гапич. Он выбрался наверх, потом спрыгнул на щебенку и встал так же, как стояли те, впереди него, вернее, перед ним.

«Леопарды» простояли минут десять и ушли. Вот и вся война, на которой побывал Гапич.

Но, как ни странно, эти несколько минут, пережитые им давным-давно, так давно, что он должен бы их забыть, научили его многому. Прежде всего они приоткрыли ему что-то в нем самом такое, чего он за собою прежде и не предполагал, — нет, не страх был это, не ужас, не беспомощность. Какую-то внутреннюю неготовность, что ли, к той жизни, которую он себе избрал, увидел в себе Гапич. И если прежде, на разборе тактических или оперативных ошибок танковых командиров времен войны он мысленно и с глубоким убеждением считал, что, окажись на их месте он, Гапич, он этих ошибок бы не допустил, то теперь в нем появилась осторожность — судить легче.

Механики невольно, без команды, убавляли ход, и теперь машины едва тащились по дороге. Медленно проползали по сторонам сумрачные силуэты тайги, дым застилал дорогу впереди, уже не было видно не только неба, но и верхушек деревьев. Дым сбивал дыхание, выедал глаза.

Потом наступило, такое мгновение, когда механики уже не могли вести своих машин. Механик-водитель с залитым слезами лицом взмолился хрипло и безнадежно.

— Все! Не могу, не могу больше, товарищ майор! Я же ни хрена не вижу!

— Всем — стой! Всем — стой. Всем — стой. Стоять на месте! — сказал Гапич по рации.

И ему тут же ответили невидимые во мгле танки.

— «Гром» — понял — стой! «Ветер» — понял — стой! «Пахарь» — понял — стой! — все поименно — каждый — назвали себя. Словно сами машины называли со спокойной, как на учениях, хрипотцой свои позывные, повторяя принятую и понятую команду.

Потом Гапич спрыгнул на еле различимую внизу землю. И снова приказал:

— Все ко мне!

Командиры сошлись к Гапичу. И Коршак тоже полез из танка. Но его цепко дернуло за шлемофон. И он не сразу догадался, что его держит. Потом понял: это шнур шлемофона, соединенный с колодкой переговорного устройства. Тогда, не зная, как отцепить шнур, он снял шлем и вылез наружу. Командиры стояли тесной группкой. Они переговаривались негромко, словно вышли покурить. Хотя о каком курении могла идти речь — кругом дым: резало глаза, першило в горле.

Появление Коршака Гапич отметил лишь безразличным взглядом слезящихся глаз. Но Коршак застал-таки конец разговора. Гапич сказал:

— Теперь детали. «Буран», смени водителя и садись сам. «Грому» — в конец колонны. Ты пойдешь замыкающим. Сползай за обочину, пошарь, как уступить место. Пропустишь всех и выйдешь на дорогу сам. Габаритные огни — желтый огонь будет видно, «пушки в гору» и строго — вторая передача. Все делать по команде. И докладывать, иначе мы подавим друг друга. А главное, тогда и пользы от нас ноль…