Чтение онлайн

Сенатор Алексеев снова глянул на часы.

– Я пас, мадам!
– сказал он очаровательной хозяйке.
– У кого пики? Поздравляю всех с новым императором - его молодым величеством Александром Павловичем...

На столе Павла был найден черновик его планов о дальнейшем развитии франко-русского альянса: "Склонить Бонапарта к принятию им королевского титула, даже с престолонаследованием в его семействе. Такое решение с его стороны я почитаю единственным средством... изменить революционные начала, вооружившие против Франции всю Европу". Павел не был глупцом: из его планов видно, что он уже разгадал самые тайные вожделения гражданина первого консула...

Но и Бонапарт разгадал, кто убил его союзника:

– Эти проклятые, бессовестные англичане! Они промахнулись по мне на улице Сен-Никез, но они попали прямо в мое сердце... там, в Михайловском замке Петербурга...

Парижская газета "Монитер", отлично осведомленная, спрашивала читателей: разве случайно убийство Павла I совпало по времени с заходом в русские воды эскадры Нельсона; разве не подозрительно, что при известии о гибели царя весь Лондон пришел в движение, устроив праздничное гулянье на улицах, а в парламенте открыто вещали, что теперь Англия спасена? Убийством русского императора милорды выдали перед миром свой главный страх - боязнь потерять Индию..

– Бертье, - сказал Бонапарт, - Индия уже не нуждается в армии Массена, как и Мальта не нуждается теперь в русском гарнизоне... Я желаю видеть Спренгпортена. Спренгпортену он почти невозмутимо сообщил:

– Русские войска можно отводить в Россию... Надеюсь, перемены в Петербурге не смогут переменить добрых отношений между Парижем и вашим новым кабинетом. Убедите своего молодого государя в том, что Россия всегда найдет во Франции лучшего друга... Наши могучие государства должны стоять по флангам Европы, готовые действовать сообща. Я, - сказал Бонапарт, особо подчеркиваю наше выгодное географическое положение, удобное для Парижа и Петербурга...

В лагере Камбре генерала встретил полковник Сергей Толбухин; голова его была накрыта шапочкой из черного конского волоса. Спренгпортен наивно полюбопытствовал:

– Это новая мода скрывать облысение?

– Да, теперь это очень модно - скрывать на черепе большую дырку, в которую парижские лекари вставили платиновую блямбу, чтобы не вылезал мозг... Прикажете командовать?

– Будьте любезны, полковник.

– Домой... в Россию... арш!

Пропели фанфары, и качнулись ряды штыков. При знаменах и при оружии пешком через всю Европу - русские полки двинулись в Россию. Франция провожала их цветением яблоневых садов, улыбками кокетливых крестьянок, струями благовонного вина, щедро заполнявшего солдатские кружки... Им суждено вернуться сюда через тринадцать лет - с грохотом ликующих барабанов, через поля грандиозных битв, через задымленные высоты парижского Монмартра.

Полковник Толбухин не дожил до этих дней. Едва добравшись до любимой родины, он в первой же русской деревне, входя в крестьянскую избу, забыл пригнуться пониже и головою задел дверную притолоку... Успел лишь крикнуть:

– Эх, жизнь моя... красота!
– И рухнул замертво.

14. "Мое сердце - тебе..."

3 прериаля IX года (иначе 23 мая 1801 года) генерал Моро вернулся из Страсбурга в Париж и сразу же поехал в замок Орсэ, полученный им в приданое за женою. Из "Монитера", прочитанного еще в Шалоне, Моро узнал, что его обвиняют в дурном управлении интендантством армии, и это его задело... В нижнем вестибюле замка, пока лакеи таскали наверх багаж, он бегло ознакомился с почтой. Нет, пока все оставалось по-старому. Его ожидали два пригласительных билета: из Мальмезона - к завтраку, из Тюильри - для представления первому консулу.

– Что мы наденем для Тюильри?
– спросила теща, будучи уверенной, что Бонапарты без нее не обойдутся.

– После случая с ванной вряд ли Жозефине желательно вас видеть. А я зван в Тюильри с начальником штаба Лагори.

Чтобы побыть одному, пока в замке устраиваются, он поселился в старой квартире на улице Анжу. Обедал у Веро или в садах Руджиери, впервые соприкоснувшись с обновленным лексиконом парижан. Словами "исключительные" или "бешеные" отныне именовали республиканцев, а якобинцев называли совсем уж гаденько - "подонки"! В кафе и ресторанах, на зеленых террасах Руджиери к Моро подходили даже незнакомые люди, выражали свою приязнь, в публике не умолкали разговоры о его добродетелях, гражданских и воинских. Иногда какой же человек без слабостей?
– Моро было приятно слышать, что его "ставят выше всех военных без исключения" (именно в таких словах тайная агентура докладывала Бонапарту). И в Сен-Антуанском предместье, где жило рабочее простонародье, и в богатых кварталах Сен-Жермена, где селилась элита общества, всюду бытовали пересуды о том, что для Моро уже готовится в Булони мощная армия - для десантной высадки на берегах Англии, дабы покарать плутократов Сити.

Лагори предупредил своего генерала:

– Надо быть готовыми! Я возьму в Тюильри карты, пусть Paпaтeль не забудет отчеты по армии. Думаю, Бонапарту вряд ли сейчас приятно возвращение в Париж "исключительного" генерала "бешеной" армии да еще с начальником его штаба - "подонком" Виктором Лагори.

– Я буду в статском, - скупо отвечал Моро...

5 прериаля (на третий день после приезда) Моро прибыл в Тюильри, попав во взволнованный и красочный сонм полководцев Франции, громыхающих саблями и здоровым животным хохотом; особое внимание привлекали сабреташи отчаянные головы, рубаки и хвастуны, пьяницы и бабники, идущие на смерть легко, как на вечеринку с дамами; именно сабреташи, сроднившиеся с войной, и были главной опорой консула, который любил этих забулдыг, готовых умереть за него хоть сегодня, но Бонапарт держал их в чинах не выше полковника.

Сегодня он принимал одновременно военных, актеров, живописцев, математиков, ученых. Каждый по степени симпатии Бонапарта получал от него кто улыбку, кто окрик, кто ласку, кто выговор. Но все, кажется, оставались довольны . В ряду актеров находился представительный старик в напудренном парике - Жан Дюгазон-Гурго, вышедший из той же театральной династии, к которой принадлежала и Розали Дюгазон. Этот прославленный актер когда-то был близок якобинцам.

Бонапарт вдруг резко хлопнул его по животу.

– Ты все округляешь, сынок?
– спросил он.

Самолюбивый Дюгазон не уронил славы "Комеди Франсез": с такой же силой он больно треснул по животу Бонапарта:

– Все-таки не так быстро, как ты... папочка! Это неслыханное "папочка" отбросило Бонапарта в сторону. Заметив Моро, он не взял отчетов у Рапателя:

– Оставьте у Бертье, на досуге он их просмотрит. Впрочем, я все уже знаю... Лагори, у вас ко мне вопросы?

– Я шел сюда с ответами на ваши вопросы.

– Их не будет.
– Бонапарт торопливо пожал руку Моро.
– Если я поручу Рейнскую армию Бернадоту, как вы думаете, способен ли он справиться с вашей "шайкой"?

После "подонков" следовало учитывать и "шайку". Но Моро решил, что будет не прав, обостряя отношения.

– Армия вполне дисциплинированна, - ответил он (понимая, что, отдав армию Бернадоту, он механически выбывает в отставку).
– Все проступки наказаны расстрелами еще на войне. Так что Бернадоту будет не трудно командовать...

К их беседе подозрительно прислушивались, сабреташи. Кажется, они ждали скандала, но скандала не получилось.

– Сорок тысяч франков жалованья, - громко объявил Бонапарт, - я оставляю за вами по чину командующего армией, и, надеюсь, вам пока хватит... до нового назначения!

– Благодарю, - сухо кивнул Моро.

После приема к нему подошел старик Дюгазон:

– Не везло мне в Тюильри при королях, не везет и при консулах... А вы хотя бы изредка навещайте бедную Розали. Я все понимаю, дорогой Моро, но она вас так любит!

– Любила, - согласился Моро.

– Нет, она вас любит и сейчас...

Вечером дивизионный генерал вернулся в замок Орсэ, где Александрина с трепетом ожидала его. Моро крепко обнял молоденькую жену:

– Война окончена. Мы победили. Армию отобрали. Сорок тысяч франков оставили. Теперь можно и танцевать...