Казнь и козни дочери смерти
Шрифт:
— Это не отменяет того, что она трусливо нас бросила, — буркнула Делия.
Ивтеил тут же прищурился. Конечно, гнев Делии был обоснован, но это пройдет. Этой девочке нужны причины для жизни, потому нельзя срывать на нее свой праведный гнев.
— Да, она была трусливой, — произнес Ивтеил, — потому что Розанна была простым человеком. Ты должна это понимать, Делия.
«Ты тоже человек, потому что однажды поступила точно так же — сдалась и погибла. От Розанны тебя отличает лишь то, что ты можешь вернуться к жизни, а она нет. Смирись и сделай все, чтобы другим не пришлось умирать», — вот что слышала Делия в словах Ивтеила.
В то же время Мейтон подошел к столу и начал просматривать письма. В его голове тоже застряли слова Ивтеила: «Розанна была простым человеком».
Все эти годы Мейтон не верил в это. Он рассматривал письма, и в его горле так и саднил комок из проглоченных слез. Герцогиня всегда вела себя так, будто не считалась с богами, а теперь выясняется, что эта женщина хоть и находилась ближе всех к божествам, на деле была слабым, простым человеком, чья судьба давно была отмечена ранней смертью. Она сломалась и, не желая больше испытывать вину за навязанную своим детям судьбу, предпочла умереть. Поступок достойный обычного человека.
— А я думаю, она до конца пыталась уподобляться богу, — тихо сказал Мейтон, смотря на стопку конвертов. — Как и божество Начал выбрал смерть и отдал все на попечение новых Осколков, так и мама… Она умерла, веря, что эта смерть будет иметь великую цель.
«Приемлемая жертва» — вспомнил Мейтон слова матери о благословении чужой девочки. Выходит, Розанна и сама считала себя приемлемой жертвой.
Ивтеил ничего не ответил, он снова лег на софу, сомкнув очи.
— Как там отец? — спросила Делия, приблизившись к брату.
— Он держится. Старается радоваться хотя бы тому, что ты пробудилась. Мама сказала ему, что твой долгий сон вызван тем придуманным благословением. Мол, ты все это время видела сон, который непременно сбудется. Отец из-за этого сильно переживал… Думал, что ты увидела нечто ужасное и оттого не можешь проснуться, но мама успокаивала его и повторяла, что ты проснешься. Рано или поздно, но ты сделаешь это.
Она говорила, что рано или поздно все встанет на место.
Мейтон распечатал письмо, Делия налила в кружки чай, а Ивтеил так и притворялся, что спит. В кабинете Розанны еще никогда не было так многолюдно.
Эпилог
Впервые за долгое время Кайдис вышел из комнаты в приподнятом настроении. Прислуга как обычно смотрела на него с осуждением, но ему отчего-то было на это плевать. Делия ведь наконец пробудилась! Она пришла в чувство, а значит, пришло время отплатить ей за все, что она ради него нарочно и неосознанно сделала. Кайдис думал, что сумеет спасти герцогиню, но оказался самонадеян. Теперь все, что он может, это помочь Делии своими силами, предложив ей верную службу.
Прибыв к поместью, Кайдис постарался унять свою радость, но стоило ему встретить пока еще рыжую девочку, как по лицу растянулась улыбка. Он и правда оказался рад ее видеть.
— Неужели достопочтенный сын судеб явился к нам в гости? — Делия, выйдя навстречу к мальчишке, тоже ему улыбалась.
Мальчишка вытянулся и стал выглядеть крепче, возмужал и приобрел на щеках яркий приятный румянец. Сама Делия, спустя пару дней от пробуждения, тоже выглядела куда приятней для глаз: проведенное на солнышке время лишило ее кожу белесого цвета, а руки и ноги после прополки сада и выкорчевывания лилий заметно окрепли и перестали дрожать.
— Как я мог не заявиться к тебе, когда узнал, что ты наконец-то проснулась. Признавайся, решила сыграть перед всеми принцессу из сказок? Спящую красавицу?
Делия цокнула языком.
— Что значит сыграть? Я, чтобы ты знал, не в спектакле играла, а была самой настоящей спящей красавицей! Жаль только, что принц не нашелся.
Откуда-то послышался смех. Из кустов показывалась золотистая голова, Кайдис тут же ее увидал.
— В прошлый раз я не успел познакомиться с твоей старшей сестрой, но уже не раз слышал, что из вас двоих это она красавица, — он наигранно захохотал. — Но знаешь, молва это одно, а верить-то нужна своим глазам, и мои глаза говорят, что люди значительно преуменьшили красоту мисс Феонии!
Дели нахмурилась, она проследила за взглядом Кайдиса, и наконец поняла… В кустах прятался Мейтон, и, конечно же, он все слышал. На лице у него красовалась вуаль, он вышел в сад на прогулку, и, боясь, что кто-то заметит его опухшие веки, нацепил на голову тонкую ткань. Кто бы знал, что незваный гость и правда появится…
Мейтон побагровел. Делия со смеху прыснула и прикрыла улыбку рукой.
— Красивая, говоришь?
— Делия, вы с ней точно двойняшки, а то ты какая-то неказистая… Ой, ты что творишь?!
Делия заткнула Кайдиса, ткнув его в бок.
— Неказистая?
— Да ты посмотри на себя! Как ты меня встречаешь? Что это за наряд? Он тебе не идет, а госпоже Феонии все к лицу!
Делия огляделась. Она, как и Мейтон, была одета в длинные брюки и свободного кроя рубаху. Брат и сестра от горя сплотились и изъявили желание помочь засадить сад чем-то помимо рыжих цветов. Так они желали порадовать Феонию и отвлечь от грусти отца…
— Надеюсь, не я зачинщик этого возмутительного недопонимания, — Мейтон вышел из-за кустов, поднимая вуаль и показывая лицо. — Не хочу вас разочаровывать, но меня зовут Мейтон, а не Феония. Будьте добры, представьтесь и вы.
Настал черед Кайдиса испытать боль смущения. Сын судеб застыл. Он смотрел на лицо Мейтона и неожиданно для себя с макушки до пят залился сильнейшим румянцем.
— Кайдис, ты язык проглотил? — Делия снова тыкнула его пальцем в бок.
Мальчишка ожил и задергался.
— Ох, да, простите… Я не хотел нагрубить… Простите, что не признал, господин Мейтон. Эм… Я… А кто я? А точно! Я — Кайдис Рантел, друг вашей сестры. Извините, что знакомимся при таких обстоятельствах.
Делия засмеялась, Мейтон учтиво приподнял уголки алых губ.
— Значит, друг моей сестры. Ну что ж, рад слышать, что у этой балды есть друзья. Выходит, не все с ней потеряно.
Дуновение ветра снесло задранную вуаль с головы наследника Таутена. Ткань упала ему на лицо, он сразу же потянулся рукой, желая ее приподнять, но Кайдис опередил руку Мейтона.
Мейтон застыл, Делия потеряла дар речи.
— Ох, простите… Кажется, я снова сделал что-то неподобающее. Простите, я еще так плохо обучен манерам… — теперь сын судеб говорил без смущения, его тон стал игривым, потому оба ребенка Тимеев смотрела на Кайдиса озадаченно.