Чтение онлайн

— Иначе все закончилось бы женитьбой на даме-сыроваре, а не на наследнице большого состояния, — заявила Зенобия. — Как я понимаю, теперь жена Джеймса унаследует состояние?

— Не имею представления. Я не влезаю в финансовые дела своего сына. — Голос леди Мэри аж звенел — настолько он был ледяным, — однако на ее лице блуждала удовлетворенная улыбка.

— В финансовые дела своей невестки, — поправила Зенобия. — Парламент издал закон, между прочим: теперь все имущество женщины принадлежит ей, а не ее мужу.

Леди Мэри фыркнула, но ее улыбка не исчезла.

— Если женщина любит своего мужа и доверяет ему, она отдаст все в его управление, — сказала она. — Пока он жив. Вы бы и сами это поняли, если бы вам повезло вступить в счастливый брак. Это противоестественно для женщины — заниматься подобными вещами. Один раз, Зенобия, влезешь в это, и мужчины перестанут заботиться о нас! Неужели у вас не хватает соображения?

Зенобия от души рассмеялась. Она терпеть не могла Мэри Карфакс и все, что с ней было связано, но сейчас впервые за тридцать восемь лет, с того момента, как они расстались, у нее в душе пробудилось теплое чувство к ней, и она, кажется, приблизилась к пониманию ее сути.

— Не вижу тут ничего забавного, — сухо произнесла леди Мэри.

— Уверена в этом, — продолжая смеяться, кивнула Зенобия. — И никогда не видели.

Леди Мэри потянулась к звонку.

— Полагаю, вам предстоит нанести и другие визиты — прошу вас, не заставляйте меня надолго задерживать вас.

Зенобии ничего не оставалось, как начать собираться. Визит оказался безрезультатным, ей не удалось ничего разузнать, зато она не уронила собственного достоинства.

— Благодарю вас за сведения о Беатрис Элленби. Я не сомневалась, что вы единственная, кто может что-то о ней знать и кто расскажет мне о ней. Была рада повидаться с вами. Доброго вам дня.

Когда горничная в ответ на звонок открыла дверь, Зенобия с гордо поднятой головой прошла мимо нее, пересекла холл и вышла на крыльцо через услужливо распахнутую парадную дверь. Там она от души чертыхнулась на диалекте, которому научилась у каноиста в Конго. Будущее Флоренс Айвори и Африки Дауэлл оставалось туманным.

Хотя у Веспасии была самая легкая задача, она единственная выполнила ее в совершенстве. Леди Камминг-Гульд знала политический мир лучше, чем Шарлотта и Зенобия, у нее были статус и репутация, позволявшие ей обращаться практически к кому угодно; кроме того, она так поднаторела в битвах за социальные реформы, что теперь без труда определяла, когда лгут или выдают облегченную версию правды, адаптированную для дам и дилетантов.

Ей повезло: Сомерсет Карлайл оказался дома. Но если бы его там не было, она бы его дождалась. Дело было слишком срочным, чтобы откладывать встречу. Зенобии она, естественно, не высказала своего мнения, но чем больше подробностей она узнавала, тем сильнее становились ее опасения, что как минимум полиции удастся собрать доказательства вины Флоренс Айвори, а как максимум — она действительно виновна. Если бы Зенобия была другой — не такой эксцентричной, отважной, одинокой и дорогой ее сердцу, — Веспасия отказалась бы участвовать в этой затее. Но так как она уже согласилась, ей оставалось только приложить все силы к тому, чтобы поскорее узнать правду. Сохранялся шанс, пусть и слабый, что им все же удастся найти какое-то другое решение; если же не удастся, то они хотя бы поддержат Зенобию в ее метаниях между загорающейся надеждой и безграничным отчаянием по мере поступления новых фактов. И как ни страшны могут быть открывшиеся обстоятельства, гораздо тяжелее жить в молчаливом ожидании, полном неведении того, что будет дальше, бурной работе воображения и мысленном споре с полицией.

Веспасия испытала все это на себе после смерти Джорджа, поэтому знала, что чувствует Зенобия. И поэтому же у нее не было ни малейших сомнений в необходимости вызвать Шарлотту и поручить ей выяснить хоть что-нибудь. Она бы подключила к этому и Эмили, если бы та не путешествовала по Италии. И без угрызений совести готова была отнять время у Сомерсета Карлайла и воспользоваться его талантами, если таковые окажутся полезными.

Он принял ее в своем кабинете, который был меньше, чем малая гостиная, но значительно уютнее. Этот уют кабинету обеспечивала старая мебель с потертой кожаной обивкой и идеально отполированными деревянными поверхностями, в которых отражались отблески огня в камине. Большой письменный стол был завален бумагами и открытыми книгами, из письменного прибора торчали три пера, с полдюжины палочек печатного воска и лист неиспользованных почтовых марок.

Сомерсету Карлайлу было далеко за пятьдесят. Худой, он выглядел так, будто его сжигает избыток энергии, будто его обуревает жажда деятельности. Он воспринимал окружающую действительность с иронией, и только долгие годы тренировки помогали ему не выходить за рамки приличий в демонстрации своего отношения к обществу, причем вовсе не потому, что он боялся каких-то догматов или верил в них, а потому, что знал, насколько нецелесообразно шокировать людей. Однако, как было известно Веспасии, он обладал живым и безграничным воображением и готов был на любые действия, если считал дело правым, каким бы странным оно ни казалось на первый взгляд.

Ее появление удивило Сомерсета и тут же разожгло его любопытство. Дама ее статуса никогда бы не приехала без предварительной договоренности, если бы ее не вынуждали к этому обстоятельства. Зная Веспасию, он предположил, что ее визит связан с преступлением или какой-то несправедливостью, затрагивающей ее интересы.

Как только она вошла, он встал, но при этом нечаянно свалил на пол стопку писем, однако даже не обратил на это внимания.

— Леди Камминг-Гульд! Для меня всегда радость — видеть вас. Но вы, я уверен, приехали не только ради дружбы. Прошу вас, садитесь. — Карлайл поспешил согнать с кресла огромного голенастого рыжего кота и, обмахнув сиденье рукой, взбил для гостьи подушку. — Подать вам чаю?

— Думаю, попозже, — ответила Веспасия. — В настоящий момент мне требуется ваша помощь.

— Конечно. В чем дело?

Рыжий кот обошел стол, запрыгнул на него и попытался спрятаться за стопкой книг, не от страха перед чужим человеком, а из любопытства.

— Кыш! — рассеянно произнес Карлайл. — Прочь отсюда, дурачок! — Кот проигнорировал его. — Что-то случилось? — спросил Сомерсет, поворачиваясь к Веспасии.

— Именно так, — подтвердила она, вновь ощутив в душе теплое расположение к этому человеку. — На Вестминстерском мосту двум депутатам парламента перерезали горло.

Карлайл изогнул одну бровь.

— И из-за этого вы пришли?

— Нет, не из-за этого, конечно. Кажется, полиция подозревает племянницу моей очень близкой подруги, и это беспокоит меня.

— Женщину? — недоверчиво спросил Карлайл. — Преступление не похоже на женское — ни по способу, ни по месту. Разве Томас Питт не придерживается такого же мнения?

— Если честно, не знаю, — призналась Веспасия. — Наверное, нет, иначе Шарлотта об этом сказала бы, если допустить, что ей это известно. В последнее время она была занята свадьбой Эмили.

— Свадьбой Эмили? — Карлайл был искренне изумлен и обрадован. — Я не знал, что она снова вышла замуж.

— Да, за молодого человека, у которого море обаяния и ни пенса денег. Но все не так печально, как кажется. Я думаю — если в этом вообще можно быть уверенным, — что он всем сердцем любит ее и будет верен ей даже в трудные времена. При этом он обладает вполне разумной склонностью к авантюрам и хорошим чувством юмора, так что, полагаю, у них получится счастливый союз. Во всяком случае, начиналось все замечательно, а такое тоже бывает нечасто.