Чтение онлайн

— А где этот аппарат сейчас? — поинтересовался Берестов.

— Этого я сказать не могу.

— Но где-то хранятся чертежи?

— Наверняка где-то хранятся. Возможно, что у него в бумагах. Это уже надо спрашивать у Светланы Павловны, его жены.

— Любопытно было бы отыскать этот аппарат, — задумчиво произнес Берестов.

— Так вы думаете, он у него один? То был самый первый его аппарат, примитивный, малой мощности. Потом он наверняка усовершенствовал конструкцию и, думаю, сильно увеличил мощность. Я слышал, что в одной горной обсерватории на Кавказе ему удалось побеседовать с существом из высшей иерархии. Мой товарищ по лекциям рассказывал: не успел он с каким-то астрономом врубить генератор, как в помещение обсерватории влетел светящийся шар. Он телепатически передал им, что разумен и его дом находится в созвездии Лебедь. Их цивилизация более развита, чем земная. Земляне ещё не понимают смысла своего существования. Это оттого, что не видят истинного космоса. Когда земные корабли облетят солнечную орбиту с самыми мощными перископами, тогда взору землян откроется такое, что не видно с земли. Перед исчезновением существо начертило формулу универсального закона Вселенной. Вот заполучив эту формулу, Николай Викторович вскоре и умер.

— А официально от чего? — спросил Берестов.

— От острой сердечной недостаточности.

Журналист вздрогнул и притих. Немного помолчав, он взглянул на часы и подумал, что его в редакции сейчас убьют. С одной стороны, нужно было сломя башку нестись на работу, с другой — он так и не понял: что же это за человек был, Николай Викторович Минаев?

— Скажите, а каково его мировоззрение?

Петров задумался.

— Ну, может, он был и партийным, скорее всего, был, иначе у него не было бы доступа к секретным архивам, но кондовым материалистом его назвать нельзя. Особой религиозности в нем не наблюдалось. По его мнению, ни одна планета в нашей Солнечной системе не пустует. Везде существует разумная жизнь в эфирной субстанции. Да! Также забыл сказать, что Минаев ещё до академика Северного высказал мысль, что на Солнце нет ядерной реакции. Это пульсирующий шар. Зафиксировать частоту его пульсаций современная наука пока не в состоянии. Что касается звезд, то человек видит не их свет, а что-то иное. Звезды находятся на таком расстоянии, что теоретически их свет до нас ещё не дошел. Но скорость света в тонких мирах в тысячи раз превышает скорость света в зримом мире. Он предполагал, что, скорее всего, мы видим не сами звезды, а отблески тонких миров.

Берестов спешил в редакцию, и мысли его неслись вскачь. От информации, вылитой ему на голову, ум заходил за разум. Чтобы переварить все это, двух бутылок пива мало. Нужен ящик!

«Какие все-таки странные сюрпризы преподносит жизнь, — думал журналист, трясясь в душном вагоне метро, — ждал от своей статьи одной реакции, получил другую, ждал отзывы от одних, отозвались совсем другие. Причем случайно получил такую информацию, на которую не рассчитывал и в бреду». Когда Берестов влетел в редакцию, его качало от переизбытка ощущений.

— Видать, не закусил, — покачал головой Топоров. — Что ты намерен сдать сегодня?

Берестов задумался.

— Пожалуй… напишу-ка я об опытах Минаева в области спиритизма. Вызов духов при помощи электромагнитного аппарата в атомном реакторе. Слышал когда-нибудь о таком?

— Минаев? Это ещё кто такой? — брезгливо поморщился Топоров. Поэт-сатирик, что ли?

— В первую очередь — ученый. А уж сатирик, наверное, — во вторую.

— А в третью?

— А в третью, думаю, кагэбэшник!

Топоров почесал затылок.

— Ну, это повседневные новости. А какая твоя главная тема недели?

— Убийство, разумеется!

— Вот как раз с убийством ты можешь завязать. Авекян запретил. Зайди к нему, он ждет!

Берестов тут же направился к Авекяну.

— Ты меня звал?

— Да. Ты нужен. Чем сейчас занимаешься?

— Журналистским расследованием. У одной женщины шесть лет назад убили сына, а уголовного дела да сих пор не завели…

— Это не надо, — перебил Авекян.

— Ты не дослушал. Пахнет крупным скандалом…

— Не надо! Мы не та газета! Ментов пусть разоблачают «Московский комсомолец» или «Версия». Это их хлеб, — поморщился Авекян. — У нас другая задача. Сам знаешь какая. Звонил один мужик по поводу тво ей заметки. Говорил, что он председатель какой-то ассоциации, которая официально занимается всей этой мистикой и летающими тарелками. Он сказал, что у него по этой хреноте много материала, в том числе и из архивов КГБ. Ты посмотри, может найдешь чего-нибудь супер, особенно если это из секретных материалов. Читатель такое любит.

«Ну вот и первая рыбка клюнула», — отметил про себя Берестов, ещё несколько обескураженный тем, что редактор наложил табу на расследование убийства.

— С этим я понял. С убийством — нет. Мне никогда им больше не заниматься или закончить, когда будет время?

— Забудь про него!

«Черта с два я забуду, — подумал Берестов, выходя из кабинета. — Еще как закончу и опубликую в „Версии“. Пусть все увидят, какой Авекян дурак!»

Леонид подошел к секретарше Оле, и та, лучась от счастья, протянула ему бумажку с телефоном и фамилией главного уфолога Москвы.

— Инопланетяне пошли косяком? — блеснула она глазками.

— Ордами! — произнес Берестов и тут же позвонил. — Владимир Трофимович? Здравствуйте! Это журналист Леонид Берестов. Мне дали ваш телефон…

— Да-да, я звонил вам утром. Мне сказали, что вы на интервью, услышал Берестов голос типичного кагэбэшника. — В общем-то, Леонид, я вижу, что ваша газета серьезно занимается проблемами НЛО. Я возглавляю научно-исследовательский центр «Аквариус». Это, можно сказать, единственная в стране организация, официально занимающаяся проблемами уфологии. ФСБ открестилась от летающих тарелок ещё в девяносто третьем году и передала все секретные материалы космонавту Павлу Поповичу. Он тогда возглавлял Российскую ассоциацию уфологов. Затем, когда эта ассоциация стала международной, Попович весь архив по этим явлениям передал мне.

— Вы работали в космонавтике?

— Я и по сей день служу в ВВС. Звание — подполковник, кандидат технических наук. Фамилию знаете: Заруднев. Владимир Трофимович. Моя должность председателя научно-исследовательского центра — общественная. В данный момент наш центр располагает уникальными документами о различных явлениях, происходивших на территории страны, которые никогда не публиковались.

«Знает, мерзавец, чем взять», — усмехнулся Берестов, догадываясь, что, несмотря на то что его хотят направить в определенное русло, интересной информации у него действительно много.

— К примеру, собрано много материала по загробной жизни. Причем из первых уст, от очевидцев. Российские больные, пережившие клиническую смерть, описывают тот свет совсем по-другому, чем герои доктора Моуди.

«Ага! Никак хотят низвергнуть в желтизну, — мелькнуло в голове у Берестова. — Пристроить поближе к тому свету. Ну уж дудки». И вдруг вспомнил:

— Это вы организовали в девяносто третьем году приезд в Россию Джорджио Бонджовани?

— Совершенно верно. Есть на счету нашего центра такое мероприятие. Это был второй приезд Джорджио в Россию. Первый тоже организовали мы. Так вот что любопытно: когда он приезжал в первый раз, в девяносто первом году, у него раны кровоточили только в области ступней и ладоней. Когда же он приехал двумя годами позже, кровь уже текла из того места, куда Христа ткнули копьем. В том же году у Бонджовани начал кровоточить лоб. Сейчас, должно быть, кровоточит след от тернового венка.

— Любопытно… — пробормотал Берестов задумчиво. — Извините за мою неосведомленность, но я слышал, что в какой-то из своих приездов он очень хотел встретиться с российскими космонавтами, и особенно с Коваленком.

— Это во время второго приезда. Я и организовал их встречу в Звездном городке.

— И сами присутствовали? — удивился Берестов.

— И присутствовал, и стенографировал их разговор.

— У вас есть стенограмма разговора Бонджовани с Коваленком?

— Есть.

— И можно посмотреть?