Чтение онлайн

Время мы с ними провели чудесно. Просто Сережа и Миша действительно неплохо играли и уж совсем очаровательно пели. Особенно Миша, а песнь «По диким степям Забайкалья…» в его исполнении ну, просто шедевр — мороз по коже. Мне просто Сережа потом по секрету сказал, что Миша по вызову приезжал к нему в гости. В Амстердаме он занимался тем, что пел под гитару на улицах и из своей шляпы каждый день вынимал, в пересчете на зелененькие, не менее стольника. Вот так то! А мы за рабочий день и доллара не маем.

В самом конце, около трех ночи, устроили купание. Купались в адамоевиных костюмах, но все было прилично, никаких пошлостей. Уже на обратном пути они предложили составить им компанию в сборе урожая с совхозных плантаций. Сережа Мамай — любитель горных путешествий — как-то напоролся на эти сады в районе Понизовки (это в километрах шести от Симеиза) и убеждал, что они почти бесхозные, от персиков просто ломятся ветки, а за гроздьями винограда совсем не видно листьев. Мы соблазнились.

И вот сегодня с утра пошли. Да, операция не оказалась прогулкой. Туда, вверх, мы шли еще налегке, затаренные дюжиной бутылок с винчиком и легкой закусью. И еще у Миши была гитара, играл на привалах для поднятия духа. А дух стал иссякать довольно скоро. Особенно у девочек. С начала подъема не прошло и часу, а они уже скисли: «Ну, скоро там, ну, скоро придем?» Пришлось остановиться, передохнуть, ну и подкрепиться для бодрости. Подкрепились на свою голову. Захмелевшая враз Наташка стала капитально отставать, ее заносило. К тому же она, дура, пошла не по той тропке, что все, оступилась и, упав, подвернула ногу. Вовчик Каратист дергал, дергал ей кость, вроде и вправил ей вывих, но она все — не ходок. Пришлось ее волочь, по сути, на себе, ладно Сережа Мамай — гигант, мощен как Геракл, посадил ее на спину, и — вверх, как тяжелый танк.

Ну, все же добрались. Действительно сад, слов нет, от персиков в глазах рябит. И большие, с биллиардный шар! Хотели уже рвать, но кто-то заметил чуть поодаль шалаш-сторожку. Осторожно приблизились. У шалаша огромный пес лениво зевает, не залаял даже. Просто Сережа сказал, что это потому, что он его загипнотизировал, собаки, мол, обычно цапают тех, кто прячет от них взгляд и их боится. А когда смотришь им глаза в глаза, поджимают хвост. Кроме специально обученных. Не знаю, не пробовал, может и так. Еще к шалашу была прислонена берданка, а из него торчали кирзачи сорокагромадного размера. А перегаром несло! И храп до небес. Берданочку мы чуть припрятали, чтоб этот обалдуй сторож, если вдруг вскочит и нас заметит с похмелюги, по нам, халявщикам, палить не вздумал. А то от пьяной ретивости наделает делов.

Мы сначала девочек оставили в засаде и стали собирать урожай мужским составом, но процесс шел медленно. Посмотрели, посмотрели они, как мы мучаемся, и говорят: «Идите лучше вы на атас, а мы покажем, как это делается». И показали! Я засекал — восемь минут и кошелки доверху.

Поворачиваем затем к винограднику, а там на меже мужик молодой бородатый в тельняшке стоит, мнется. Он все видел, но настроен на удивление мирно.

«А что, ребята, выпить есть?» — спрашивает. «Ну есть, — отвечаем, — в чем дело?» «Да я сторож этого виноградника, вон сторожка (кивнул на пригорок), пойдемте маленько вмажем, и виноград хоть весь забирайте, ну, сколько унесете».

Ну, пошли мы к нему, оказалось, свой брат, студент-заочник, сезонно подрабатывает. Посидели мы с ним, выпили, попели песен, загрузились и назад собираться. А Славик — сторож нам на прощанье: «Наперед знайте — сюда, в сады Семирамиды, вход два пузыря с носа. Захотите витаминчиков, никаких вопросов — затаривайтесь и сюда! Здесь без градусов со скуки подохнуть можно»… Словом, если человек хороший, так он и есть хороший — ничего не скажешь…

Назад спускались, шутили: «Нам, сколько набрали, не съесть, пропадет зря. Пойдем на базар сдадим недорого — будет на мелкие расходы». А просто Серж урезонил: «Да вам бабки-торговки там вмиг все волосы повыдергивают, за то что цену сбиваете. У них свои понятия о рынке и такую конкуренцию они в гробу видали…» Ну, дошли нормально, но задрючились вдрызг.

Сейчас Боб с Сашком гоняют на кухне чаи, а я (зачеркнуто). Надоело писать, пойду к ним.

И еще одно отступление. Сегодня ходил на почту отправлять посылку старикам со сладким луком. Прихожу, а там ОНА, та, что была в кафе. Стояла впереди, тоже посылку сдавала. Я туда-сюда верчусь, стараюсь обратить на себя внимание; но, видно, был неоригинален, так как пристального внимания не удостоился. Не может быть, чтоб она меня не запомнила! Но кое-что выжать из ситуации все-таки удалось, сделать, так сказать, полшага вперед. Во-первых, я успел засечь адрес отправления и оказалось (надо же!) наш град Даугавпилс. И второе, когда она уже уходила, я успел вдогонку задать топорный вопрос: «Девушка, а как вас зовут?» В ответ взгляд зеленых глаз и: «Жанна, а что?»

Увы, «а что» я еще не придумал, а подошла очередь сдавать посылку. От Джексона никаких вестей, и мне уже кажется…

…Брезжил рассвет. Как ни в чем не бывало, в дымящем пожарищами городе заголосили петухи. Оживление во дворце не спадало, никто не сомкнул глаз. Савмак выглядел бодро и даже изредка шутил с приближенными; из отрывочных слухов он знал, что восстание в Пантикапее прошло успешно, но ждал более точных сведений. Ожидание тяготило его, но он с искусством актера скрывал свое нетерпение, хотя сердце, бившееся мощно и радостно, готово было вырваться из груди.

С шумом распахнулась дверь, и в зал вошли двое. Первым был Зеттар, за ним чуть живой ковылял старый Улифас. Вид его страшен: голова рассечена ударом вскользь, часть уха отрублена, а лицо и шея залиты спекшейся кровью. Руки тоже по локоть были в крови, но крови чужой. Даже видавший виды Савмак, идя навстречу вошедшим, невольно вздрогнул, остановился.

— Говорите… — коротко бросил он, сохраняя твердость в голосе.

— Наши обидчики… — начал старик и смолк. Было видно, что говорить ему стоит огромных усилий. — …Мы с ними рассчитались сполна… сегодня… а сейчас…

Старик криво осклабился и Савмак вдруг увидел, что у этого ходячего страшилища нет еще и одного глаза. А тот перевел дыхание и продолжал:

— А сейчас их трупы жрут голодные псы… на городских улицах, на свалках… Только что я сам порешил жену и детей своего бывшего хозяина. Жаль, что не прикончил самого… до меня кто-то…

— Зачем же детей? — спросил Савмак с неодобрением.

— Что? Добренький?! — единственное око старика готово было вылезти из глазницы. — А ты забыл, как он собаками затравил моего сына за кусок хлеба. За маленький кусочек хлеба. А?! Как я его молил о пощаде, а он только смеялся. Смеялся и науськивал зверей…

Савмак остановил его жестом:

— Ты прав, он твой. Но где же Румейдор, я жду, я хочу обнять его.

Улифас и египтянин понурили головы.

— Он погиб, преследуя Диофанта, — скорбно промолвил немногословный Зеттар.

— А где Диофант, где этот Митридатовский палач? — вскричал Савмак.

— Ушел с личной охраной на последнем херсонесском корабле, — в голосе египтянина звучали вина и досада. — Но больше не ушел никто.

— Да, да, — добавил старик, видя, что Савмак сильно огорчился, — остальные разбиты и схвачены.

— Лучше б ушли все остальные, но Диофант был бы здесь. Живой или мертвый… — Савмак по-сыновьи обнял старика. — От этого человека звезды предрекают нам неминуемую погибель.

— Пусть, — старик упрямо насупился. — Все, что будет, все потом, а сегодня они будут расплачиваться с нами своими жизнями.

Около дворца стала собираться возбужденная толпа победивших рабов, она гудела, как улей.

Старик отступил от Савмака и упал на колени:

— Царь, выйди к своему народу.