Чтение онлайн

Степан шел, держа на изготовку ружье, и не отпускал от себя Тобку.

Но вот лес стал редеть, и скоро дорога вывела в заснеженные поля. Из-за туч выглянула луна. Идти стало веселей. — Мысли Степана невольно перенеслись к увиденному.

«Да, тяжело живет русский мужик. Тяжело, беспросветно…» Вспомнился разговор с Калистратычем. «Верно говорил старик. Начальство и думать не хочет о крестьянине. Писарь советовал «изворачиваться». А как изворотишься, когда нужда задавила? Мужика грабят, мужика бьют… дети мрут с голоду. Эх, жизнь! Нет, видно, не зря товарищ Евпиногора стрелял в царя… Темен мужик, не знает, что делать. Но если б ему указали, как бороться с несправедливостью, он бы и за топор взялся. За малых ребятишек на смерть бы пошел…»

Подошла долгожданная осень 1874 года. Сам Николай Никифорович повез Степана в Вятку, хотя тот стал молодцом, хоть в гвардию бери.

Дорога вилась лесами, то подходя к самому берегу реки, то удаляясь в сторону от нее. Дремучие боры с корабельными соснами вдруг отодвигались от дороги, открывая ярко-зеленые отавы лугов, уставленные стогами сена. На них пышными островками красовались перелески. Потом, слепя белизной стволов, подступила березовая роща. Ее сменил смешанный лес с краснеющими дрожащими осинами, богатырски-могучими разлапистыми дубами и строгими елями.

Нет, нет — и мелькнут в зелени деревьев голубые воды реки. Пахнет прохладой, свежестью. Хорошо!

Как ни тревожно было на душе у Степана, он постепенно забылся, успокоился.

— Ну что, Степа, боишься экзаменов? — спросил отец.

— Нет, не боюсь.

— Вот и, ладно, Волков бояться — в пес не ходить! Будь смелей и своего добьешься.

— Да я не из трусливых, чай, урядника не испугался!

— Ну, про урядника забудь, царство ему небесное, подлецу. На рожон-то не лезь, но и нюней не будь. В случае чего — Пашка поможет. Он сейчас на практике в самой Вятке — у них там опытные поля.

— Ладно! — отмахнулся Степан и, поудобней развалясь на сене, сомкнул ресницы.

Вспомнилось, как летом он ходил в Орлов, в библиотеку, а потом, выйдя на крутой берег Вятки, уселся на скамейке под цветущими липами. День был облачный, с легким ветерком. Река на солнце переливалась радужными цветами. Заречные плесы казались золотыми, а дымные леса — голубовато-синими. Воздух пьянил медвяным ароматом. На душе было так хорошо, что хотелось полететь туда, за заречные леса, в неведомые дали… Вспомнились рассказы Евпиногора Ильича о Петербурге. Степан размечтался. И вдруг на аллее, которая вела от собора, показалась стройная девушка в модном темно-сиреневом длинном платье с кружевным воротничком, с узкими внизу и широкими, собранными складками на плечах рукавами. Она несла в узелке связку книжек и тетрадей.

Когда девушка подошла ближе, Степан увидел очень Милое личико с челкой темно-русых волос на лбу и серые пугливые глаза под тонкими бровями.

Увидев его, а Степан был в белой вышитой рубашке, сероглазый, русоволосый), девушка замедлила шаги, как бы желая сесть рядом, но, видимо, постеснялась и, пройдя дальше, присела на соседнюю скамейку.

Сердце Степана дрогнуло. Он никогда не видел здесь такой интересной девушки. «Наверное, учительница, — подумал он, — и, должно, приезжая. Орловских я знаю». Ему захотелось подойти к девушке, разговориться с ней. «Пожалуй, прогонит. Ведь я кто? Только кончил поселянское…»

Он взглянул на соседнюю скамейку. Девушка зачарованно смотрела на заречные дали. Ее профиль с прямым носиком, округлым подбородком и тонкой, гибкой шеей отчетливо вырисовывался на фоне неба. Степан залюбовался. Девушка, словно почувствовав его взгляд, повернулась. Их взгляды встретились. Встретились на мгновенье, но этого оказалось достаточно, чтобы Степан почувствовал какое-то неясное волнение. Он даже слегка приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот миг из-за кустов вышел мужик с кнутом:

— Вон вы, оказывается, где, Анна Васильевна… а я вас в управе искал. У меня все готово — можно ехать,

— Хорошо, — сказала девушка, — пойдемте!

Она встала и, еще раз взглянув на Степана ласково и задушевно, как бы говоря: «Мы еще увидимся», — пошла по тропинке вслед за ямщиком…

С той поры Степан несколько раз бегал в город, сидел у реки под липами, пытаясь встретить милую незнакомку, но она не появлялась…

И сейчас она предстала пред ним. Большие серые глаза смотрели, словно спрашивая: «Неужели ты не найдешь меня?..»

— Степан, глянь-ка! — легонько толкнул его отец.

На другом берегу реки, на горе блестели золотые купола церквей, виднелись высокие каменные здания. Вот она — Вятка! Степан как-то раньше, зимой, и не замечал этого величия и красоты, когда въезжали в губернский город. А оказывается, вон он каков! «Я здесь учиться буду, — с трепетом подумал он. — Ох, хорошо бы! А то живу — вахлак вахлаком! Евпиногор Ильич говорил: надо учиться! Эх, если бы только выдержать экзамены! Я бы учился день и ночь! Я бы все книги перечитал…»

7

Войдя в небольшую комнатку с тесовой перегородкой, с деревянной крашеной кроватью и самодельным диваном, Степан увидел брата и изумленно уставился на него.

— Что, не узнаешь? — спросил Павел.

— Ишь ты, усы запустил и костюм справил. Прямо студент! — Степан поздоровался за руку.

Вошел отец, поставил на пол туесок с гостинцами.

— Ну, здорово живешь, Павлуша! — Трижды поцеловал сына, окинул одобрительным взглядом: — Жених!..

Сел на скрипнувшую табуретку, достал кисет, стал набивать трубку.

— Ну, как живешь-можешь?

— Слава богу! Все лето был на практике на опытном, поле да еще с землемером работал… Вот костюм купил.

— Вижу. Молодцом! На кого же ты учишься, Павел?

— На агронома.

— Куда хватил! Хорошо! Знай наших! Много ли тебе шло осталось?

— Два года.

— Так… Ну а со Стенкой не узнавал как?

— Узнавал. Допущено до экзаменов пятьдесят четыре человека, а примут только тридцать шесть. Тут уж от него зависит.

— А шибко спрашивают?

— Раньше, когда я поступал, не особенно прижимали, а теперича — строже стало.

— А чего, к примеру, спрашивают?

— Закон божий, русский язык, арифметику, географию, историю.

— Ишь ты, какие слова, и не выговоришь натощак-то.

— Ничего, Степка смекалистый, и я его за неделю натаскаю.

— Вот-вот, потому мы и приехали пораньше. Может, к учителю какому толкнуться?

— Не надо. Мы с товарищем вдвоем за него возьмемся.

— Товарищ-то с тобой, что ли, живет?