Чтение онлайн

— Пожалуйста.

Ссыльный взял у Степана книжку и открыл наугад.

— Слушайте:

— У сильного всегда бессильный виноват:

Тому в Истории мы тьму примеров слышим,

Но мы Истории не пишем;

А вот о том, как в Баснях говорят.

Все притихли, сосредоточились. Ксения Афанасьевна, сидевшая поодаль, поднялась:

— Погодите, я девок позову.

— Не надо! Им пора спать, — сказал отец. — Читайте дальше, Егор Ильич.

Ссыльный поправил очки и продолжал негромко, выразительно:

— Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;

И надобно ж беде случиться,

Что около тех мест голодный рыскал Волк…

«Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом

Здесь чистое мутить питье мое

С песком и с илом?!!…»

— Ишь ты, — усмехнулся хозяин.

Когда светлейший Волк позволит… — продолжал ссыльный и, прочтя несколько строк, перешел на бас:

— Молчи! устал я слушать.

Досуг мне разбирать вины твои, щенок!

Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать.

Сказал, и в темный лес ягненка поволок.

— Ай да басня! — воскликнул хозяин. — Значит, поволок… Съест, и потом ищи виноватого. Так и бывает.

Унтер закашлялся:

— Это что же, может быть, выходит, что мы, жандармы, тоже вроде волков?

— Вы — нет! — отозвался ссыльный. — Вы люди подневольные. Вы сами никого не смеете съесть. Вам, что прикажут…

— Вижу, разговор пошел не в ту сторону, — вмешался хозяин, — да и поздно… давайте-ка спать, господа.

— А далеко еще до Орлова?

— Всего три версты. Утром ребятишки вас проводят — им как раз в училище.

— Пусть ссыльный и ямщик стелются на лавках. А мы ляжем на тулупах у двери, — сказал унтер, — такой порядок.

— Это уж как вам угодно.

Ссыльный подал книжечку Степке и, расстелив на лавке тулуп, лег.

Степка, зажав книжечку в ладонях, подсунул их под щеку и сразу уснул…

Утром, еще затемно, ямщик растолкал храпевших жандармов. Те поднялись, гремя шашками, разбудили ссыльного. Перекусив и попив чаю, стали собираться в дорогу.

Метель прекратилась, под окнами, скрипя полозьями, прошли два обоза в Орлов. Ямщик запряг лошадь и, поблагодарив хозяев, выехал за ворота.

Ссыльный достал из мешочка жестяную коробочку чая, подошел к хозяйке.

— Это вам индийский, Ксения Афанасьевна, за гостеприимство. Простите, больше нечем отблагодарить.

— Что вы, что вы, голубчик! Зачем же? — смутилась хозяйка.

— Возьмите, я очень прошу вас. Не обижайте. У меня еще есть. Ведь ваш муж и сыновья спасли нам жизнь…

— Пошли! — грубо окрикнул старший жандарм и кивнул на дверь.

Ссыльный вздрогнул, молча пожал руки хозяину и старшему сыну, взглянул в полные слез глаза Степки и быстро вышел.

Жандармы затопали на крыльце. Степка и Пашка с холщовыми сумками выскочили вслед за ними.

Когда ссыльный и жандармы уселись, Степка попытался забраться в передок саней к кучеру.

— Куда лезешь? — закричал старший жандарм, топорща усы. — Нельзя! Видишь — арестованного везем… Пошел!

Лошадь побежала рысью. Степка и Пашка, догнав сани, вскочили сзади на полозья и, уцепившись за кибитку, замерли.

Николай Никифорович с Иваном собирались в извоз. Проводив нежданных гостей, они стали снаряжать сани, просматривать упряжь, готовить на дорогу еду. Второй сын, Александр, сел подшивать валенки; девки в горнице ткали холст. Ксения Афанасьевна давно подоила коров и теперь хлопотала на кухне. Тут же, ведя разговор со странником, сидела за прялкой бабка. Третий сын, шестнадцатилетний Василий, разгребал за воротами снег.

В обед, когда вернулись из училища Пашка и Степка, семья расселась за тесовым столом. Хлебали деревянными ложками из большой миски густые, наваристые щи. Отъезжающих в извоз надо было накормить сытно — так повелось исстари.

Когда миска опустела, Никифорович положил ложку на стол.

— Ну что, Пашка, куда жандармы дели арестанта?

— Повезли прямо к исправнику. Мы слышали, как спрашивали дорогу.

— За что же его, сердечного, к нам? — спросила хозяйка.

— За товарища наказание несет, — пояснил странник, — я с ямщиком разговаривал.

— Ну и как ямщик сказывал? — спросил хозяин.

— Будто бы товарищ-то его, Евпиногора, в царя стрелял.

— В царя?!

— Да, в царя, и был повешен. А нашего-то и других прочих, что были с ним заодно, — в Вятскую ссылку.

— Не похоже, чтобы такой тихий, душевный человек на царя покусился.

— Погоди, мать, — остановил Николай Никифорович. — А за что же они царя-то хотели порешить?

— Вроде бы за то, что народ прижимает. Народу послабление думали сделать.

— Бона какие дела… То-то он давеча нам про ягненка читал. Видать, не прост человек. Как там, Степка, в книжке-то сказано?

— «У сильного всегда бессильный виноват», — выкрикнул Степка.

— Конечно, народу не сладко живется. У нас хоть не было крепостного права, а прижимали так, что вздохнуть мужику не давали. Вроде бы государственные крестьяне мы, а тому неси, этому волоки, энтому отдай! А от чего отдавать-то? Земли мало, да и та совсем не родит. Силы в ней нет — один песок! Только сено, грибы да ягоды выручают. Но и они не каждый год растут… Если б мужики не подавались в отхожие — давно бы перемерли. Мы еще, слава богу, лошадями перебиваемся. И то из-за этих волков двуногих иной раз туго приходится… Да, верно он про ягненка… Верно! Ты эту книжечку, Степка, в училище не таскай. За такие слова небось начальство по головке не погладит.

— Нет, я ее дома буду читать.

— Гляди Егор-то Ильич каков! А? Самого царя-батюшки не побоялся.

— Он хотя и тихий, но страсть какой отчаянный, жандармов совсем не боится, — сказал Степка.

— А ты почем знаешь?

— Мы с Пашкой слышали, как он на них кричал.

— Ну ладно, будя об этом! — прикрикнул отец. — Подавай, мать, кашу, надо успеть управиться засветло.

Семья Халтуриных жила дружно, работяще. Сам Николай Никифорович был мужик грамотный, смекалистый и не любил сидеть без дела.

Земля вокруг скудная: суглинок да супесь, а в дому — десять ртов — не шутка! Может быть, из-за скудных земель и не было в здешних местах помещиков, а крестьяне считались государственными: платили налоги и жили кто как умел.

С незапамятной поры вятский мужик должен был изобретать разные приработки, чтоб не умереть с голоду. Благо — вокруг леса, да такие, что медведь заблудится. А лесная сторона, известно, не только волка, но и мужика досыта накормит. Издавна научились крестьяне кто липу драть, а кто деготь гнать. У Халтуриных было заведено, чтоб работали все — от мала до велика. Жать не можешь — колосья собирай. Косить не под силу — по грибы ступай. Летом вставали с петухами: кто коров пасти, кто лапти плести.