Чтение онлайн

Прежде всего вспомнил о Плеханове. Живо представилось, как тот нырнул в толпу и как, покрытый башлыком, смешался с другими. Потом припомнилось, как та часть толпы, где был Плеханов, прорвалась на Невский и ринулась в сторону Московского вокзала, а оставшиеся продолжали отбиваться от полицейских и городовых… «Значит, Плеханов ушел», — подумал Степан, и это предположение его успокоило, С удивительной ясностью представился рослый голубоглазый молоденький парень со знаменем, в длинном крестьянском полушубке и ушанке: «Э, да это же рабочий Яшка Потапов. Конечно, он! Как это сразу я его не признал?» Перед глазами возникла сценка, когда Яшка, сдернув зубами рукавицу с правой руки, сорвал знамя, сунул его за пазуху и, надев рукавицу, выступил вперед, и, яростно крича, стал древком от знамени колошматить полицейских. Яшке удалось расчистить дорогу, и многие вслед за ним хлынули в другую сторону Невского.

«Значит, ушел и Яшка со знаменем», — подумал Степан и снова, уже совсем спокойно, стал ощупывать нывшую спину и левое ухо.

— Вам уху с расстегаями? — спросил официант.

— Да, уху, — спохватился Степан.

— Извольте!

Степан ел машинально, не ощущая ни вкуса, ни запаха. Все мысли его, все внимание были сосредоточены на воспоминаниях о случившемся.

«А похватали многих, — подумал он. — Растерялись мы… Надо было дружно, всей силой навалиться на городовых, смять их — и врассыпную! А мы бились почти один на один и дождались, пока подоспела подмога… Но все же здорово! Рабочие показали, что могут постоять за себя. Это важно! Слухи о многолюдной демонстрации с красным знаменем и о схватке с полицией разлетятся по всей России. Народ узнает, что есть люди, которые не боятся властей и даже готовы сразиться с ними…»

Поглощенный раздумьями, Степан не заметил, как кухмистерская наполнилась народом. Лишь когда двое незнакомых, попросив разрешения, подсели к его столику, он, доканчивая второе, стал прислушиваться к разговорам. За ближайшими столиками горячо обсуждались события на площади у Казанского собора.

— …И где откопали такого оратора? Знаете, как он резал! Куда наш Герард…

— …А парня-то со знаменем, говорят, схватили. Будто бы он ехал на конке, а шпионы преследовали. Остановили конку и ссадили…

— Я сам видел одного из демонстрантов — прямо Алеша Попович. Что левой махнет, что правой — так замертво и падают городовые. Человек двадцать наседали на него — отбился и с собой увел женщин и гимназистов…

— А оратора не поймали? — спросил кто-то шепотом.

— Нет, не слыхать было…

Степан огляделся и узнал кое-кого из демонстрантов. «Если пришли демонстранты, наверное, где-нибудь притаились и фискалы. Надо уходить». Расплатившись, он незаметно вышел и глухими переулками и дворами стал пробираться домой.

Закрывшись в своей комнате, Степан прилег отдохнуть, но тут же вскочил и стал ходить, думая о случившемся.

«Да, теперь начнутся дела… О демонстрации узнают все. Но как же мне быть? Наверное, полиция давно меня приметила, а после сегодняшней схватки — запомнила крепко. Мне — либо прятаться и жить барсуком, либо, как медведю, идти на рожон. Другого выхода нет…»

Степан продолжал беспокойно ходить из угла в угол.

«При моем характере я и раньше не смог бы жить барсуком. В деревне бросился же на урядника — защищать вдову. А теперь, узнав революционеров и поняв, ради какого великого дела они идут на каторгу и на смерть, — отступить? Кто же тогда будет бороться, если молодые и сильные парни начнут прятаться?..

Нет, я выбрал для себя правильную дорогу. Сегодняшняя демонстрация окончательно укрепила мое решение. Пусть ссылка, пусть каторга — я не сверну с избранного пути. Я отдам всю свою жизнь борьбе за рабочее дело. Даже если придется погибнуть — не дрогну перед петлей палача».

2

Вечером в дверь постучали решительно, не так, как стучала хозяйка. Степан вскочил, приоткрыл дверь. Перед ним стоял взлохмаченный Креслин с синяком под глазом.

— Ты один, Степан? Можно на минутку?

— Заходи.

Креслин, войдя, внимательно посмотрел на Степана и сел к столу.

— Ты был у Казанского собора? Знаешь, что там произошло?

— Слышал, что была демонстрация, — уклончиво ответил Степан.

— Да. И закончилась она настоящим побоищем.

— Это там тебя изукрасили?

— Я еще дешево отделался, а Пухова арестовали.

— Что ты? Кто сказал?

— Сам видел. Когда полицейские засвистели и стали разгонять демонстрантов, он побежал на Екатерининский канал, а оттуда — городовые. Его и еще человек пять сцапали.

— Жалко. Да как же вы туда попали?

— Как и все. Знали, что будет демонстрация, и пошли.

— А что же меня не позвали?

— Хитри, хитри, — усмехнулся Креслин, — ты чуть свет из дома исчез… Видел я, как ты с Пресняковым тузил городовых.

Степан усмехнулся:

— Чего же не присоединился?

— Я левей был. На нас тоже наседали… Теперь хоть в институт не ходи — засмеют…

— Хуже может быть. Шпики, я думаю, разыскивают всех, у кого следы от кулаков остались.

— Да, черт бы их побрал, это верно. Придется неделю-другую дома отсиживаться. А как же с Пуховым? Не выпустят его.

— Полицию сильно вздули. Будут мстить…

— Ладно, пойдем ужинать. Но, хозяйке — ни-ни! Понял? Она, хоть и сочувствует, но может проболтаться.

— Ладно! — сказал Степан и вслед за товарищем пошел в столовую.

За ужином пришлось изворачиваться. Хозяйка сразу же спросила про Пухова.

— Ушел к знакомой барышне, — небрежно ответил Креслин, — велел передать, что обедать и ужинать не будет.

— Жалко. У меня пирог на сладкое, — с некоторым раздумьем сказала хозяйка, присматриваясь к Креслину. — А что же это с вами-то приключилось, голубчик Артем Сергеич?

— Извозчик нечаянно толкнул.

— Да ведь в самый глаз! Как же это?

— Шнурок на штиблетах развязался. Я нагнулся, чтобы завязать, а он как дернет вожжи, да меня локтем…

— Я вам примочку сделаю. Ох, уж эти извозчики! Лучше пешком ходить, — вздохнула хозяйка и пошла из комнаты, косясь и, видно, не веря.

— Как же с Пуховым-то? — сказал Креслин. — Если завтра не выпустят, придется открыться хозяйке.

Он положил на тарелку кусок сладкого пирога, налил из самовара чаю и, помешивая сахар в стакане, спросил:

— Так как смотришь на демонстрацию, Степан?

— Да как тебе сказать, Артем?.. Ходил я с тобой и с Пуховым на собрания: слушал лавристов, бакунистов. Слышал еще в Вятке «бунтарей». Не вижу в них разницы. Все вроде бы против царя, все — за простой народ. Ведь так?

— Пожалуй…