Чтение онлайн

— Опять ворон ловишь!

Весёлый голос Маши мгновенно выдернул его из созерцательного состояния, в котором он пребывал всё нынешнее утро. Сидя на полусобранной на зиму поленнице, на подстеленном под седалище потёртом кожушке, который неведомым образом опять перекочевал сюда из пещер Долины, Сидор блаженно щурился на не по осеннему тёплое солнце. С ехидной улыбкой он рассматривал весёлую, радостную Машку, осторожно выбирающуюся из своей коляски и замершую неподвижно на единственном сухом пятачке посреди огромной лужи перед воротами.

— Ну, у вас тут и грязюка, — недовольно проворчала она, растерянно перетаптываясь на одном месте.

— Чё ж ты хош, — безмятежно отозвался Сидор, с улыбкой глядя на неё. — Всю неделю дожди лили, как из ведра. Вот тебе и лужи.

Как и когда она подъехала, Сидор совершенно не представлял, полностью погрузившись в созерцание капели с крыши и чириканье у соседнего овина каких-то неизвестных пичуг, до безобразия размножившихся у него в усадьбе за прошедшее лето.

— Безобразие, — сердито проворчал он, яростно тряся пальцем в ухе. — На дворе осень, зима скоро, а эти пернатые свиристелки разорались, словно у них весна на дворе.

Всё-таки на Машку последнее время было приятно смотреть. От былого страшилища не осталось и следа. Казалось, она снова превратилась в молодую, весёлую, беззаботную девчонку, которую никто и ничто не могло вывести из вечно безпричинного веселья и радостного чувства всеобщего счастья. А её улыбка, словно говорила всем вокруг, что у неё всё хорошо.

Приятно было смотреть на счастливого человека.

— А я за тобой!

— Да ну, — ухмыльнулся Сидор.

Маша, постукивая длинным, тонким прутиком по голенищу изящного, осеннего сапожка, ловко перепрыгивая с одного сухого пятачка на другой, не спеша двигалась к сидящему под стеной овина Сидору.

— Хватит поленья задницей протирать, мозоль натрёшь. Поехали к Голове!

— Зачем? — лениво потянувшись, Сидор глядел на весёлую Машку из-под прищуренных на осеннем солнышке глаз. — Тут тепло, тут солнышко. А там этот куркуль и мироед. Нафига он мне сдался?

Солнечные лучи слепили, сверкая в широко разлившихся по земле лужах, заставляя его щуриться, так что со стороны казалось, что он даже не раскрывал глаз.

Как ни казалась Маша внешне беззаботной и весёлой, но у Сидора, знавшего её не первый год, ни на минуту не возникло сомнении, что её что-то беспокоит. И беспокоит серьёзно.

— Что случилось?

Маша несколько секунд молча стояла, прямо перед сидящим на поленнице Сидором, смотрящим на неё сквозь прищуренные глаза.

Ни слова не говоря, она присела рядом с ним на краешек кожушка и несколько секунд также как и он, молча смотрела на идиллическую картину купающихся в дождевой луже воробьёв.

— Воробьи, — кивнула она на птиц. — Купаются, значит, в ближайшие дни будет тепло. Наверное…

— И что? — хмыкнул Сидор, внимательно за ней наблюдая.

Маша была какая-то странная, не такая, и Сидору это не нравилось. Значит, у них были проблемы. И, судя по тому, как Машка отводила глаза — серьёзные.

— Бумага из Городского Совета пришла, — неожиданно начала она негромким, суховатым голосом, который последнее время неожиданно прорезался у неё и теперь постепенно становился неотъемлемой частью её нового облика деловой, жёсткой, суховатой женщины.

— Голова подписал и ряд членов Совета. Официальное письмо. Предлагают нам сегодня, во второй половине дня, в четырнадцать часов, то есть после полудня, встретиться в здании городского Совета для обсуждения ряда вопросов по перевооружению городского войска.

Чтобы Маша сейчас ни говорила, а Сидор отчётливо помнил то странное, неприятное ощущение, проявившееся у него в момент, когда после разговора он повернулся спиной к Голове со Старостой на перевале Басанрог. Никому о том он тогда ничего не сказал, но для себя отметил. Не простят ему эти двое, что пришлось им ждать его и уступать ему дорогу. А потом ещё эта история с отменой запретов на торговлю через перевал. И появившиеся в городе какие-то невнятные слухи, что это вроде бы как связано с бароном де Вехтор. То есть с ним.

Нет, такие люди такого облома не простят.

А раз так, значит, постараются отыграться. И, похоже, первый звоночек устами Маши только что прозвенел.

— Денег будут просить, — понимающе хмыкнул он с кривой ухмылкой. — Прослышали про наши заработки, и теперь будут клянчить детишкам на молочишко. Твари, — не сдержавшись, выругался он сквозь зубы.

— Как обычно, — мрачно констатировала Маша, слегка перекосив свои красивые губы в каком-то жалком подобии улыбки. Однако холодный взгляд, искоса брошенный ею на Сидора, ясно сказал ему, что она по этому поводу на самом деле думает.

— Ты прав. По городу последние дни слишком много легенд ходит о том, как мы озолотились на нефти. Называют просто несусветные суммы. Мне даже порой кажется, что у людей крышу снесло. Вот, полагаю, что эти слухи докатились и до Головы, иначе чего бы ему нас на какой-то дурацкий слёт вызывать, да ещё столь официально.

— У кого нет денег, на такие встречи не зовут, — небрежно помахала она листком с приглашением перед лицом.

— Не только, не только, — едва слышно буркнул Сидор.

Одних нас вызывают, или ещё кого?

— Насколько я поняла, вызывают всех, кто хоть каким-то боком может быть причастен к производству оружия.

— О, как? — изумился Сидор. — А чего я-то пойду? Пусть Корней идёт. Или ребят с завода позвать.

— О, блин, — хлопнул он себя ладонью по лбу. — Забыл. Кондрат же в низовьях, вербует обоз баронский, де Вехторов.

Как же я мог позабыть то, — тихо пробормотал он себе под нос. — Не сегодня, завтра вернётся с народом, а я про него забыл. Непорядок.

Не, не пойду, — скосил он на Машу весёлый, насмешливый взгляд. — Пусть вместо меня идёт тогда профессор, а то в городе на меня и так вся Старшина волком смотрят.

А в Совет, так я стараюсь не появляться. Такое чувство, что там меня сразу покусают.

Особенно, кстати, Голова, — подчеркнул он. — Так и смотрит, так и смотрит, словно я лично у него миллион украл.

Ведь не украл, а заработал. И к нему это не имеет никакого отношения. Только ему, похоже, всё равно. Он все чужие деньги считает за свои. Вот и смотрит волком, потому как, добраться до нас не может.