Чтение онлайн

— Шёл бы ты спать, Сидор! — устало покачал головой Корней. — Уже ночь глубокая на дворе, завтра, рано с утра ребята с завода приедут, а ты всё говоришь, говоришь, говоришь…. Уже голова от твоего ныться распухла, а ты всё не угомонишься, нудишь и нудишь.

Сам не спишь, и другим не даёшь.

— Какой тут сон, — глухо протянул Сидор, с тоскою глядя на устраивающегося на диване в гостиной Корнея. — Тут от этих подсчётов, голова кругом идёт, да во всех небритых местах шерсть дыбом встаёт, а ты про какой-то сон думаешь.

Махнув на него рукой, Сидор с обречённым видом опять уткнулся в свои записи и остался сидеть, склонившись над ними и подперев щеку правой рукой.

Когда на утро Корней поднялся встречать ожидаемых рано утром гостей, тот так и спал, сидя за столом и уткнувшись лицом в бумаги.

То, что следующим утром привезли с собой литейщики, впечатляло.

Большой ком бумаг, бересты, каких-то кип непонятных с первого взгляда чертежей, ворохом вываленные на стол перед сонно хлопающим невыспавшимися глазами Сидором, мог ввести в ступор не только такого неподготовленного человека, как Корней, но и целую толпу проверяющих.

— Ё-ёпрть! — приуныл он, разглядывая своих собственных егерей из охраны, перетаскивающих связки каких-то бумаг из телеги инженеров в землянку и аккуратно складывающих их у Сидора в рабочем кабинете.

— "Не тем парни заняты, — флегматично отметил он про себя непрофильное использование ближнего круга охраны. — С таким пониманием проблем собственной безопасности, удивительно как Сидор ещё и жив то. Ну да пока ладно, — многообещающе прищурился он, запоминая лица парней, весело и с прибаутками помогавшим инженерам разгружать их коляску и десятника, отвечающего этим днём за дежурную смену.

— Вернусь с последними переселенцами из обоза де Вехторов, я им припомню эту разгрузку. Быстро вспомнят: и своё место, и что обязаны, а что ни под каким видом не должны делать. Охранять тело клиента надо, а не грузчиками подрабатывать. И то, что вокруг сейчас всё спокойно, не значит ничего".

— Ну, я пошёл, — с глубокомысленно деловым видом поспешил он улизнуть, как только последняя пачка бумаг была свалена в большую кучу в углу комнаты и появилась чисто теоретическая возможность у Сидора привлечь его к разбору и систематизации документов.

Что это за труд, Корней имел уже один раз возможность убедиться на собственном печальном опыте. Неделю потом голова болела от непонятных терминов и кривых козюлей с загогулинами, чем были исчерканы подобные писульки. Врагу не пожелаешь.

— Вы тут разбирайтесь без меня, а мне надо своими делами заниматься, — поспешно пояснил он невнимательно слушающему его Сидору, уже разбирающего привезённые бумаги и что-то обсуждающего с копающимися в углу обоими инженерами.

— Надо сходить покушать, — невнятно пробормотал он, постаравшись побыстрей улизнуть из сидорова дома, пока не проснулась ещё и его жена.

Чёртова баба взяла за дурацкое правило морить его с утра голодом, как только он оказывался в пределах её досягаемости, находясь у Сидора в гостях. И никогда не давала ему нормально позавтракать. А ходить с утра голодным он не привык.

Перед началом трудового дня всегда следовало плотненько подкрепиться. И сделать это можно было лишь в соседнем кабаке у Брахуна.

С удобством устроившись в углу уютного зала ближайшего к Сидоровой землянке кабака, где он обычно и завтракал в том случае, когда оставался ночевать в городе, Корней махнул кабатчику рукой, показывая, чтобы тот подавал его утреннее блюдо.

Поскольку Корней был давешним и постоянным клиентом в этом заведении, то вкусы его здесь знали прекрасно, и буквально через пару минут перед ним уже стояло большое блюдо любимой им жареной картошки с грибами, присыпанное сверху молодой зелёной петрушкой с укропчиком. А в поданном тут же стеклянном графине плескался густой клюквенный морс.

Безумно дорогое блюдо, особенно учитывая готовку его на пахучем растительном масле поджаренных семян редкого ещё в этих краях южного растения — подсолнечника.

Завтракать у Сидора с Изабеллой Корней очень не любил. Это была настоящая пытка. Изабелла постоянно, каждый раз надоедливо ему зудила, что с утра надо есть мало, как впрочем, и днём, и вечером тоже, так как лишняя еда ведёт к ожирению. Что он явно переедает, и что Маша не раз ей уже жаловалась, что тот не влезает ни в одни брюки. И что его постоянные шутки о том, что он достаточно зарабатывает, чтобы купить себе новые штаны, несчастной Маше уже надоели.

Врёт, чёртова баба, ничего такого сама Маша ему не говорила.

И чтобы в очередной раз не выслушивать надоевшие донельзя нравоучения глупой бабёнки, ничего не понимающей в настоящей мужской еде и как надо кормить мужика, Корней просто перестал питаться у Сидора по утрам.

— "Бедняга Сидор, — мысленно пожалел он товарища. — Вот, досталось же "сокровище" парню. Он-то сейчас сидел в трактире и с блаженно мечтательным выражением на лице вдыхал чудные ароматы своего любимого блюда, а тот…".

— Опять жрёшь с утра! — вырвал его из кулинарной нирваны сухой, грубый, надтреснутый голос.

— Нет! — с тоской в голосе жалобно и обречённо протянул Корней

— Да! — с насмешкой возразил ему голос напротив и на стул перед Корнеем грузно опустился его старый приятель атаман.

— Ты ошибся на несколько домов, — враждебно глядя на него, мрачно проговорил Корней. — Тебе надо прямо, а потом за углом направо, и ещё раз направо. Там в сырой, холодной, недружелюбной землянке тебя ждёт то, что на самом деле тебе надобно. Пара тумаков и горячее пожелание проваливать нафиг.

Может, ты свалишь? — с тоской спросил он атамана, глядя, как тот безцеремонно пододвигает к себе его блюдо с картошкой и, схватив лежащую на столе его вилку, принимается быстро уплетать его персональный завтрак.

— Полночи не ел! — чавкая, как сильно изголодавшийся человек, и не обращая внимания на не очень культурные манеры, атаман с усмешкой наблюдал, как Корней с тоской провожает глазами каждый кусок ему в горло.

Тебе же говорили, что много есть с утра вредно, — с ехидной ухмылкой заметил атаман. — Умная женщина, между прочим! А ты ей не поверил. Погляди на себя, — ткнул он вилкой в сторону тоскливо глядящего на него Корнея. — Разожрался, словно боров.