Чтение онлайн

Сэр Беркли опять неохотно улыбнулся.

— Даже сделав скидку на то, что Джейсон отнюдь не поэт, должен признать, что все это будет выглядеть не очень красиво. И жители, скорее всего, придут ко мне с просьбой что-нибудь сделать. — Он остановился и распрямил свои ссутулившиеся плечи. Согласно путеводителю, его семья участвовала во всех битвах, начиная с Адинкорта. Он сам принимал непосредственное участие в двух мировых войнах. — Они не найдут меня ожидающим чего-нибудь, Шарлотта.

— Нет, сэр, — сказала я. — Он выглядел галантным, храбрым и патетически страстным. Тем не менее я была полностью уверена, что он был абсолютно прав. Или почти прав.

— Мы организуем людей. Перекроем дорогу! Мы поднимем наш боевой дух, как при пожаре или наводнении! Организуем протест! Устроим общественную встречу! Мы оповестим всех о нашем неудовольствии!

Я выжидала с дрожащим в руках карандашом, когда же истощится риторический порыв моего работодателя.

— Это сейчас самое главное, Шарлотта.

— Да, сэр.

— Местная газета. У них есть роскошные фотографии открытия в прошлом году. И я слышал, что у них хороший новый репортер, Гиллеспи, как я помню, он мне кое-чем обязан. Он «новая метла» в газете. Позвоните ему, Шарлотта, и попросите приехать, я дам ему интервью завтра утром в оружейной комнате. Введите его в курс нашего дела. А потом можете показать ему округу.

Я кивнула и закрыла свою историческую тетрадь. История, думала я, не только пишется. Она должна делаться.

Тем не менее меня это трогало больше, чем я могла бы предположить.

«Новой метле», приставленной ко мне сэром Беркли, было около двадцати шести лет. Он был ниже сэра Беркли ростом, но более крепко сложен. У него были черные волосы, несколько более длинные, чем, как я предполагала, нравилось сэру Беркли. На нем была кремовая с темно-коричневым застиранная рубашка, замшевый галстук, коричневый твидовый пиджак с замшевыми налокотниками и манжетами, кремовые бриджи. И замшевые тропические ботинки. Он был, как я и пыталась описать, одет по-деревенски. Он пожимал руку твердо, и его карие глаза мельком бросали прямые и дружелюбные взгляды. В ответ на вопрос сэра Беркли, нравится ли ему объехать угодья в легком экипаже или прогуляться пешком, он выбрал первое предложение.

— Потому что, — объяснил он, когда мы ехали в старинном экипаже и были вне предела слышимости моего работодателя, — это даст мне гораздо больше времени, чтобы получше вас узнать.

Я отметила, что это не выглядело как лесть, хотя имело такой оттенок. Он просто хотел получше узнать меня (не сомневаюсь, что он прекрасно знал моего работодателя), был прекрасно осведомлен о жизни поместья и деревни и обо всем, что связано с нефтяным бизнесом, о котором он и был призван сообщить общественности.

Робин Гиллеспи был типичный репортер. Он вечно выспрашивал, что-то разузнавал, и яркий блеск глаз, осторожность выражений выдавали в нем человека яркого и целеустремленного.

— Можно мне закурить? — спросил он, вытаскивая трубку и потертый кисет из кармана жакета.

— Конечно нет.

Мы замолчали, остановившись под гигантским тисовым деревом, сквозь листву которого проникал свет перед центральным входом в поместье, на прекрасной ровной лужайке, оттененной редкими деревьями, росшими здесь со времен Карла Первого. Ее окружала редкая живая изгородь из медного бука. Здесь располагалась стоянка для автомобилей посетителей (или наших хозяев, таких, как сэр Беркли), и справа, слева и позади замка были сады классического стиля с дорожками, ведущими к озеру.

Мы начали отсюда.

— Этот, — сказала я, — известен как Итальянский сад. Статуи были привезены в восемнадцатом веке, и сад разбивали вокруг них…

— Возможности Брауна, — сказал Робин Гиллеспи, — мне известны, я также знаю, что сэр Беркли отклонил предложение Пенна наполнить заново знаменитый ров. Ваш выдающийся работодатель только что прочитал книгу-гид и обратился ко мне.

— Бедный, — улыбнулась я в ответ.

— Совсем нет. Мне платят за то, что я слушаю. — Он поймал мою руку. — Но я совсем ничего не слышал о вас, с тех пор как вы приехали сюда. Не будем забивать голову историей этих статуй. — Он непочтительно похлопал по мраморной ноге драгоценной Венеры. — Меня больше интересуют взрывы и кровь. — Как бы в оправдание тому, что моя рука сделалась холодной как камень, он опустил ее, держа в своей, в карман своего твидового пиджака.

— Сейчас, Шарлотта, не правда ли?

Я кивнула.

— Говорите! Не отвечайте, что вам нечего сказать! Каждая жизнь как книга.

Я улыбалась, пока мы шли вниз по дорожке. От ласковых солнечных лучей исходило тепло, от мартовских ветров оно было укрыто тщательно подстриженной живой изгородью. Цветы в поместье распускались сначала в этом саду — жасмин и айва, японская груша, тюльпаны и нарциссы, густо засаженные клумбы золотых, пурпурных и белых крокусов. Мраморные вазы были оплетены клематисом и жасмином. Фонтаны представляли собой каскад из раковин с небольшими каменными херувимами вверху. Воздух был наполнен шумом падающей воды и ароматом весенних цветов.

— Вы родились здесь? — быстро спросил Робин Гиллеспи.

— Миль за двенадцать отсюда.

— Так вы и есть та самая Кентская Дева [1] , покровительница этих земель?

Я засмеялась.

— Вот именно! Сделано в Кенте, подобно пабу.

— И деревне.

— А как насчет вас?

— О, я северянин. Ближе к болотисто-песчаному Вейкфилду.

— Где тюрьма?

— Абсолютно точно! И прекрасный собор! Но никто никогда не помнит об этом.

— Делайте ваши подсчеты, и мы устроим немного шума вокруг этой нефтяной вышки, — сказала я обнадеживающе. — Вы пришли с индустриального севера, и это все? — Я ждала, что Робин скажет «да». Я хотела думать о Билле лучше, чтобы остаться на его стороне.

— Совсем наоборот, Шарлотта. От кого-то я слышал, что я даже больше против, чем вы.

— Хорошо, — сказала я.

— А теперь давайте о вас, неразговорчивая Кентская Дева.

Я рассказала ему о работе моего отца за границей и как я всегда мечтала вернуться в Англию. О секретарском колледже и о том, как устроилась на работу здесь.

— А что думают ваши родители?

— Ничего. Они вернутся назад в Англию в конце своего турне, и они попросили присмотреть здесь в округе дом для них.

— С местным работающим на нефти центральным отоплением, — сказал он смеясь.

Я вспомнила строгое лицо Билла прошлым вечером и прошептала:

— Я предполагаю, что откуда-нибудь оно появится.

— Но не здесь, Шарлотта. Где-нибудь, только не здесь.

Мы практически приблизились к концу сада. Подъем каменных ступеней оканчивался широкой террасой, увенчанной миниатюрным античным летним домиком из камня, состоящим из плоской крыши, поддерживаемой изящными дорическими колоннами. Без стен. Именно здесь подавали чай в сезон открытых дверей. Там уже стояли железный стол и стулья. Наша дорожка проходила как раз через них по широким каменным ступеням к краю озера. Дикие утки, шилохвостки и лебеди плавали и, изящно ныряя, доставали себе еду. Мы сели рядом на последней ступени, обхватив руками колени, и наблюдали за этими прекрасными птицами. Робин с большим удовольствием потягивал трубку.

— Это мое хобби, — сказал Робин, — наблюдать за птицами.

— Вокруг множество мест, откуда можно наблюдать, — сказала я, — следуя нашему путеводителю, — сюда прилетает большая хохлатая чомга…

— Не говоря, конечно, про серолапого гуся и прекрасную семью цапель. Я знаю об этом от сэра Беркли. — Робин засмеялся. А когда улыбка исчезла, он сказал вдумчивым тоном: — Я предполагаю, что я немного похож на вас, Шарлотта, я всегда мечтал жить в такой сельской местности.

Я кивнула.