Керкопорта
Шрифт:
Брови последнего на мгновение приподнялись.
– Пожалуй, - бумажки исчезли в складках безразмерных штанов, - За это даже можем предложить эксклюзивное обслуживание.
– Тогда - всего хорошего, - буркнул Ио и поднял занавесь.
– А как же экскурсия и знакомство с Юдифью?
– искренне удивился крикун, - Вы, ведь, уже заплатили. Мы не нищие какие- нибудь, - добавил он, начиная злиться, - Мы оказываем услуги по патриотическому воспитанию населения!
– В другой раз. Обязательно. Когда будет время, - Ио вышел из шатра и быстрым шагом пошел в сторону Авентина.
– Заходите еще, господин!
– донеслось ему вслед, - Будем Вас ждать!
***
На понуро пустой улице около красивого дома с колоннами и палисадником собралась небольшая толпа. Ио подошел поближе. Дверь открылась и шесть угрюмых мужчин с непокрытыми головами вынесли оттуда большой, обитый бордовой материей гроб. За ними вразнобой высыпали люди с опрокинутыми лицами - заплаканные женщины, растерянные старики, золотоволосая девушка с окаменевшими от горя чертами, атлетически сложенный юноша, похожий на греческого бога, в неподобающей случаю короткой тунике.
'Вы опоздали,' - услышал Ио недовольный голос Петрония внутри себя.
Толпа ахнула и загомонила.
– Почему он себя убил?
– недоуменно проговорил мальчишка лет двенадцати, повернув коротко стриженную голову к лысому мужчине с лицом, будто вырубленным топором, - Мне нравились его шуточные стишки.
– Помалкивай, не твоего ума дела, - процедил отец и отвесил мальцу подзатыльник.
– Император приказал ему, мальчик, - дрожа от возбуждения, заявил человек интеллигентного вида с длинными волосами, и добавил громче срывающимся голосом, чтобы слышал не только мальчишка, - Власть не устраивало, что Поэт, - длинноволосый выделил последнее слово, - слишком точно и талантливо обличал ее пороки. И она убила его.
– Все же, он убил себя сам, - спокойно вставил оказавшийся рядом седовласый пожилой военный.
Длинноволосый резко обернулся к нему, вскинув голову.
– Ну что? Арестуешь меня теперь?
Военный пожал плечами.
– Вы что- то перепутали. Я - военный, а не жандарм. Я просто хотел сказать, что мне тоже нравились стихи Петрония Арбитра. Но бывают обстоятельства, когда зло смеяться над своей властью - не время.
– Для этого всегда есть время!
– с истеринкой в голосе воскликнул длинноволосый.
От толпы отделился старый грек, слуга Петрония. Тяжко переваливаясь с ноги на ногу, не торопясь, подошел к Ио и протянул какой- то предмет, завернутый в кусок серебристого атласа. Ио развернул и узнал спасенную им чашку из индийского камня.
– Незнание освобождает от чувства вины, хотя и не защищает от последствий, - проскрипел старик, как плохо смазанный и давно не используемый механизм, - Но нынче от последствий и знание не защитит.
– Что это?
– Ио схватил грека за рукав, - Какая- то цитата? Это он приказал передать?
Старик молча и печально посмотрел на Ио, помаргивая слезящимися глазами. Мягко освободил руку, и также тяжело ступая, пошел к похоронной колеснице.
***
Уже сунув ключ в скважину, Ио обнаружил, что дверь приоткрыта. В щель пробивался тусклый свет из окна. Ио осторожно вошел, держа палку наперевес, как копье. Гость стоял, скрестив руки на груди, спиной к свету.
– Здравствуйте, Ио. Как себя чувствуете?
Паукообразный силуэт с большой головой без подробностей выглядел еще гротескней, чем обычно. Ио выдохнул, опустил 'оружие' на пол.
– Здравствуйте, доктор, Вы меня немного напугали. Спасибо, хорошо. Чем обязан Вашему визиту? Сегодня, кажется, не понедельник?
– Так и встречаемся мы не в моей лечебнице, а у Вас в комнате, - заметил Гогенхайм.
– А что случилось?
Доктор пожевал губами.
– Меня интересует только один вопрос. Вы вчера заходили к Петронию Арбитру. Он Вас вызвал запиской. Что он сказал?
'А не много ли Вы знаете, доктор?' - подумал Ио. Потер лоб. Сел на кровать.
– Да знаете, ничего.
– Ничего?
– Я так и не понял, для чего он меня позвал.
Гогенхайм приблизился к нему. Внимательно сверху вниз заглянул в лицо. От докторского взгляда пациент слегка поежился.
– Но о чем- то же Вы говорили?
Ио улыбнулся.
– Как ни странно, о Вас, доктор.
– Обо мне?
– Гогенхайм отступил от Ио назад с выражением сильного удивления на лице.
Ио поймал себя на мысли, что впервые видит доктора растерянным. Как будто за его ответом Гогенхайму крылось что- то большее, чем Ио сам в нем увидел.
– Да, - с внутренним злорадством ответил Ио, - Петроний сказал мне, что перед самым началом осады, когда все уже было ясно, Вам предлагали место в одном известном университете. Там - по ту сторону стен. Но Вы остались в Городе.
– И это все, что он Вам сказал?
– Да, все.
– О Вас самом ничего?
– Да, ничего.
Доктор помолчал, разглядывая Ио пристально и холодно, как заспиртованныйм орган в стеклянной банке. Наконец, доктор кивнул, успокоившись.
– Хорошо, господин Ио, жду Вас в понедельник.
Гогенхайм шагнул к двери.
– А, кстати, почему Вы не уехали преподавать в университет? Это же хорошее предложение.
Доктор обернулся.
– Хорошее. Но я не мог оставить лечебницу.
'Однако, - изумился Ио, - А наш доктор не лишен высокого благородства'.
– Здесь у меня хороший шанс, - между тем, продолжал Гогенхайм, - наконец, сделать себе имя в медицинском мире, соответствующее моему реальному уровню. Знаете, как различаются у врача возможности продвинуться в мирное время и на войне?
– заговорил Гогенхайм, все больше воодушевляясь, - При мире у врачей идет конкуренция за пациентов, а на войне их всегда не хватает. И талантливый человек имеет перепрыгнуть через всю эту закостенелую иерархию. А какой богатейший материал для исследований дают война и осада!
– Доктор, смерть Петрония как- то связана со мной?
– внезапно спросил Ио.
Доктор моргнул. Сделал шаг к двери.
– Нет, - сделал паузу, - Не знаю. Нет, не связана!
Обернулся. Ио почти испугался выражения его лица.
– Просто есть люди, которые не умеют жить в Городе во время осады, - медленно и четко проговорил Гогенхайм, - В мирное время могут сойти за умных, сильных, жизнеспособных. А в осаде теряются. Не понимают ее жестких требований, ограничений. И пытаются жить, как раньше. Просто игнорируют реальность. А реальность за это мстит.