Чтение онлайн

– Мы постараемся вести себя примерно, мисс Эванс, - сказала Кэрри.

– Зовите меня тетей Луизой, - предложила мисс Эванс.
– Или тетей Лу, если так легче. А моего брата лучше называть "мистер Эванс". Он ведь член муниципального совета.
– Она помолчала и с той же гордостью, с какой демонстрировала им ванную, добавила: - Мистер Эванс - очень важная персона. Сейчас он на заседании муниципального совета. Наверное, нам лучше поужинать до его прихода, правда?

Они сытно поужинали яйцами и молоком со свежим хлебом на кухне, которая выглядела такой же чистой, как и остальной дом, но более веселой, благодаря большой плите, раскаленной, словно горнило доменной печи. Мисс Эванс не ела вместе с ними, а стояла у стола, словно официантка в ресторане, убирая тарелки в раковину, как только они пустели, и подметая крошки с пола еще до того, как было допито молоко. Она ни разу не сказала: "Пожалуйста, побыстрее" или "Побыстрее, пожалуйста!", но в этом и не было необходимости. Губы ее шевелились, будто она произносила эти слова про себя, глаза то и дело обращались к стоявшим на полке часам, а на щеках проступили от волнения красные пятна.

И дети тоже стали нервничать. Когда она предложила им пойти спать, они с радостью покинули кухню, куда с минуты на минуту должен был прибыть важный член муниципального совета мистер Эванс. Как только они поднялись наверх, мисс Эванс следом за ними скатала белую дорожку.

– Мистеру Эвансу не нравится эта дорожка, - объяснила она, поймав взгляд Кэрри.
– Я кладу ее, когда его нет дома, чтобы ковер был чистым. Это новый ковер с красивым пушистым ворсом. Мистер Эванс боится, что он быстро затопчется.

– А как же тогда подниматься наверх?
– спросил Ник.
– Ходить по потолку или летать, как птица?

– Разумеется, разумеется...
– чуть напряженно засмеялась мисс Эванс. Конечно, вам иногда придется ходить по нему, но, надеюсь, не слишком часто. Мистер Эванс считает, что дважды в день достаточно. Видите ли, если мы четверо поднимемся и спустимся два раза в день, утром и вечером, то это составит шестнадцать раз, а по мнению мистера Эванса, этого вполне хватит. Поэтому, если вы постараетесь утром не забывать все нужные вам в течение дня вещи...

– Но уборная-то наверху, - возмутился Ник.

– Да, милый, я помню, - виновато отозвалась она.
– Видите ли, в конце двора есть еще одна уборная. Мистер Эванс, разумеется, ею не пользуется, человек в его положении не может позволить себе, чтобы люди видели, как он туда идет, да еще когда всем нашим соседям известно, что у нас в доме есть уборная, но я пользуюсь ею, потому что хотя это просто выгребная яма, тем не менее она удобная и чистая.

У Ника был такой вид, будто он не верит собственным ушам.

– Как интересно, правда, Ник?
– легонько подтолкнула его локтем Кэрри.
– Прямо как на ферме, где мы жили прошлым летом.

– А пауки?
– При этом воспоминании глаза Ника округлились от ужаса. Там были пауки.

– Божьи твари, - заметила мисс Эванс, - как и ты, мой дорогой.

– Нет, не как я! Вовсе не как я!
– закричал Ник, задыхаясь от возмущения.
– Я не ползаю, медленно перебирая сотнями ног, не ем на обед мух и не вытягиваю из своего живота нить, чтобы ткать паутину. Пауки гадкие, противные, отвратительные...

– Пошли в ванную, - сказала Кэрри, силой вталкивая его туда.
– Если ты сейчас же не замолчишь, я налью тебе за шиворот холодной воды.

Она закрыла дверь. Ник мгновенно замолчал. Холодной воды он боялся не меньше, чем пауков. Мисс Эванс робко прошептала из-за двери:

– Пожалуйста, мои милые, побыстрее, время идет...

Но они не могли управиться быстро, потому что на втором этаже не было электричества, и Кэрри пришлось держать в руках свечу. В тусклом свете свечи она никак не могла разыскать полотенце Ника, а ее полотенцем он ни за что не стал бы пользоваться. Зубную же пасту мама завинтила так туго, что крышка никак не отвинчивалась.

– Придется на этот раз лечь, не почистив зубы, - сказала Кэрри.

– Не лягу. У меня во рту противно и гадко. Грязно, гадко и отврати...

Внизу хлопнула дверь, и он замолчал на полуслове. Глаза его превратились в черные ямы.

– Ой!
– прошептал он.
– Кэрри...

Ее сердце тоже прыгало в груди, как теннисный мяч.

– Пойдем, - сказала она и вывела его из ванной.

Мисс Эванс стояла возле двери.

– Ложитесь, - прошептала она, подталкивая их перед собой. А потом принялась метаться взад и вперед, как напуганная мышь, подбирая вещи, которые они уронили: одежду в спальне, зубную пасту в ванной.
– О господи!
– бормотала она, - о господи!..

– Лу!
– раздался мужской голос.
– Лу, куда ты запропастилась?

– Иду, Сэмюэл, - отозвалась мисс Эванс с площадки.
– Одну минутку.

– Что ты там делаешь? Так я и знал: как только меня нет дома, ты бегаешь вверх и вниз, топчешь ковер на лестнице...

Кэрри благополучно улеглась и задула свечу. Мисс Эванс закрыла дверь.

– Суетишься и что-то прячешь, - продолжал громкий и грозный голос. Вверх и вниз, взад и вперед, туда и сюда, суетишься и что-то прячешь...

В комнате было черным-черно, даже сквозь окна не проникал свет, потому что они были наглухо зашторены. Дети неподвижно лежали во тьме, прислушиваясь к реву мистера Эванса и тоненькому писку его сестры. "Будто мышь разговаривает со львом", - подумала Кэрри. Потом раздались тяжелые шаги по коридору. Хлопнула еще одна дверь, и наконец все стихло.

Несколько минут они не решались произнести ни слова. Затем Ник сказал:

– Я хочу к маме.

Кэрри вылезла из постели и, ощупью добравшись до его кровати, легла к нему. Он прижался к ней, обхватив ее руками, как осьминог, и уперевшись холодными коленями ей в живот.

– Хочу домой, - захныкал он.
– Мне здесь не нравится. Не хочу жить в безопасности. Хочу к маме, к Милли и к папе.

– У тебя есть я, - Кэрри обняла его. Так было менее страшно.
– А утром все будет хорошо.

Он дрожал от страха и холода.

– Он, наверное, людоед, Кэрри, - прошептал он ей на ухо.
– Настоящий людоед, страшный и гадкий.

3

Разумеется, никаким людоедом член муниципального совета Сэмюэл Айзик Эванс не был. А был он высоким, худым, малоприятным человеком с громким голосом, бесцветными глазами навыкате и торчащими из ноздрей пучками жестких волос.

И еще он был крикуном. Он кричал на свою сестру. И даже на своих покупательниц, заставляя брать ненужные им товары, отказывая в тех, что действительно требовались.

– Берите или убирайтесь, - говорил он.
– Вам что, неизвестно, что идет война?

Он попытался бы застращать и детей, если бы заметил, что они его боятся. Но Кэрри, хотя и немного робела перед ним, старалась этого не показать, а Ник вообще не испытывал никакого страха. Ник боялся людоедов, пауков, крабов, холодной воды, зубного врача и темноты, но людей он боялся очень редко. Вероятно, по той причине, что до встречи с мистером Эвансом ему просто некого было бояться, но и его он не боялся, даже после той первой страшной ночи, потому что у мистера Эванса была вставная челюсть, которая чмокала, когда он разговаривал.