Чтение онлайн

Конечно, все это нисколько не говорит о том, что Нефр-эт была душой и вдохновительницей переворота. Решить достоверно, почему она была изображена в определенных подразделениях солнцепоклоннического храма в Нэ одна, без супруга, служащею лучистому солнцу, до издания по крайней мере тех десятков тысяч камней, что уже извлечены из позднейших сооружений в Эп-эсове, вряд ли возможно. Можно, правда, высказать догадку, но та уведет нас еще дальше от признания камней из Эп-эсове свидетелями необыкновенного государственного значения Нефр-эт. Первоначально в солнцепоклонническом храме, по стародавнему обычаю, фараона изображали единолично служащим своему богу, так что царице надо было создать отдельные сооружения в храме, где она могла бы быть изображена служащей новому божеству. Затем по мере отхода от старины начали изображать царицу служащею солнцу вместе с мужем. Такие изображения тоже дошли из солнцепоклоннического храма в Эп-эсове: TRSLUK I: I 5 = МЕ: XI 3, DAeAeT III: 52, ср. и камни со вставленным позже изображением Нефр-эт (за исключением, конечно, камней с царским выездом), ср. также восстановление Ar XXVIII: 19. В новой, уже вполне солнцепоклоннической, столице изображать царя и царицу служащими вместе лучистому солнцу стало общепринятым. «Таким образом, единоличное служение царицы в Нэ и совместное с царем в Ax-йот можно понять не как умаление ее значения с переездом в новую столицу, а, наоборот, и притом более естественно, как постепенное выдвижение вперед на изображениях — от отсутствия при службе фараона солнцу и служения ему особняком до неизменного участия в службе ему вместе и наряду с царем. Уместно при этом будет напомнить, что Нефр-эт стала женою Амен-хотпа IV, по всей видимости, еще до заключения солнечного имени в кольца (см. § 72, ср. §71).

Своим необыкновенным положением рядом с повелителем мировой державы Нефр-эт была обязана не рождению, не государственным способностям, а обаянию, от нее исходившему, власти над сердцем самовластного супруга. Что Нефр-эт была нежной матерью и женою, мы знаем. Были ли у нее еще другие душевные качества, способные пленить царственного солнцепоклонника, нам неизвестно. Но, судя по лучшим ее изображениям, у нее была обаятельная наружность, и в том виде, как та запечатлена в изваяниях, она покорила даже наше столетие.

Из бесчисленных изображений Нефр-эт особенно знамениты две головы, при общем сходстве настолько несходные, что кое-кому даже казалось и кажется, что они изображают разных лиц. Одна голова известняковая, раскрашенная, в высоком синем венце, с утонченными чертами лица, в которых спокойная приветливость почти заглушена выражением неприступности (PKN и несметное множество воспроизведений в разных изданиях). Другая голова песчаниковая, природного (песочного) цвета того камня, из которого изваяна, едва тронутая кистью, без головного убора, который еще должен был быть надставлен, с лицом невозмутимо-нежным, с необыкновенною улыбкою, бесконечно тихою и сдержанною (СПЦН и множество воспроизведений в других изданиях). Что известняковая голова изображала супругу Амен-хотпа IV, в этом никто никогда не сомневался. Сходство с надписанными плоскими изображениями здесь настолько велико, что сомнению даже невозможно было зародиться. Иное дело песчаниковая голова. Здесь совпадение с надписи иными изображениями царицы далеко не так самоочевидно, и потому значительное распространение получило мнение, что песчаниковая голова — изваяние старшей дочери Амен-хотпа IV и Нефр-эт — Ми-йот.

Обосновать подобное суждение можно только путем сравнения надписанных изображений Ми-йот с песчаниковою головою. Ни стоит только этим заняться, как различие между ними и ею станет очевидным. Присмотревшись к хорошим (подробным) изображениям Ми-йот на гробничных стенах (MSECAE I: XXXIX = EA IV: XXXI = XLIV, EA VI: XXVI = XXIX = XLII), мы обнаружим, что подбородок у нее был отвислый, отцовский, а не материнский. Поэтому не без основания принимают за изображение Ми-йот в детстве головку GAe: CXXXV = ARK: XXIV = STEA: 47 46-47 = ИДЕг: 379 = ВНеф: XV-XVI (и во множестве других изданий). По этой головке видно, поскольку она не двух, а трех измерений, что подбородок был не только отвислым, но по-отцовски узким и острым. Более того, даже шея у головки выгнута назад, как у Амен-хотпа IV, в отличие от Нефр-эт, у которой шея была выгнута вперед. [ 13 ] Отвислый подбородок, впрочем, отличал не одну Ми-йот, но по крайней мере также царевну Мек-йот (MSECAE I: XXXIX = EA IV: XXXI = XLIV, EA VI: XXVI = XXIX = XLII). Его же мы находим и на ненадписанном наброске маленькой царевны, угощающейся уткой (ВНеф: XL = TST: 53 и многократно в других изданиях). На том же наброске у царевны отцовская, выгнутая назад шея, как и на тщательной стенописи из царского дворца в Ax-йот (первоиздание — TEA: I 12, в цвете воспроизведена JEA VII: I = KAO: XVII = BPh2: против 184 = ТОМСЕ: II = АМ: 59 = ИДЕ: 151 = ВНеф: против 32; ТОМСЕ: II, видимо, цветной снимок). У песчаниковой же головы лицо широкое, подбородок не острый и не отвислый, а шея выгнута вперед, а не назад. Одним словом, имеются все признаки, отличающие Нефр-эт, и отсутствуют признаки, отличающие дочь.

Многоцветная голова, видимо, очень верна действительности. Такою «госпожа земли до края ее» могла представать перед подданными. Песчаниковая голова производит впечатление преображенной действительности. Обе головы изображают одну и ту же Нефр-эт, и если создал их один и тот же ваятель, то как объяснить столь различное художественное видение у одного лица, столь разные способы изображения у одного и того же мастера? Стало принятым приписывать обе головы одному ваятелю — Тхут-мосе, а мастерскую, в которой они были откопаны, считать его мастерскою. Однако ни то, ни другое по-настоящему не доказано.

Обе головы были найдены зимою 1912 г. во время раскопок Л. Борхардта на месте солнцепоклоннической столицы. Они были открыты вместе с другими изваяниями в помещении дома, при котором находилась ваятельная мастерская. Во дворе дома в куче мусора был обнаружен костяной обломок, надписанный на имя «жалуемого богом добрым (т. е. фараоном), начальника работ, ваятеля Тхут-мосе» (PKN: 31 (1)). Но означает ли это, что любое изваяние, найденное в мастерской, следует считать произведением этого ваятеля?

Нам доподлинно известно, что у «распорядителя ваятелей жены царевой великой Тэйе», т. е. вдовствующей царицы-матери, по имени Йвтй работал ряд подчиненных ему ваятелей. На изображении его мастерской в гробнице управляющего хозяйством — «распорядителя дома» — царицы Тэйе представлено по меньшей мере шесть мастеров, надписанных каждый, в отличие от начальника, одним только словом «ваятель» (ЕА III: XVIII; изображение сохранилось не полностью, так что на нем могло быть показано еще несколько «ваятелей»). Да и сами развалины, в которых были открыты изваяния, позволяют исследователям полагать, что в тамошней мастерской было занято и обитало несколько мастеров. Начальником был, очевидно, хозяин дома, в домике поменьше проживал, как думают, его помощник, в однообразных скромных жилищах ютились рядовые работники. А что, если Тхут-мосе был не руководителем мастерской, но одним из подчиненных ваятелей? Конечно, он лицо заметное: его за что-то жаловал фараон, и он был начальником каких-то работ, тем не менее он не «распорядитель», не «начальник» ваятелей, а просто «ваятель». Можно ли поручиться, что именно Тхут-мосе, а не двум его товарищам по работе принадлежат прославленные изваяния?

Затем, полвека раскопок показали, что в солнцепоклоннической столице находилось в употреблении значительное число предметов, изготовленных в предшествующие царствования (см. TEA, CA I-III). Поэтому костяному обломку с именем Тхут-мосе не обязательно быть времени Амен-хотпа IV. Но если обломок подлинно этого времени, что, конечно, самое вероятное, то он был надписан никак не позже средних лет царствования. На нем Тхут-мосе «жалуемый бога доброго», а слово «бог» исчезло в Ax-йот из надписей вскоре после переделки солнечных колец из ранних в поздние (см. § 114). Да и сам Тхут-мосе в более поздние годы звался б, несомненно, не «Тхут-мосе» («Тховт рожден»), а «Ра-мосе» («Рэ рожден»), т. е. заменил бы в составе своего имени ссылку на древнего бога луны и письменности ссылкой на царское солнце (о переделке имен частными лицами см. во II части моего исследования «Переворот Амен-хотпа IV», подготовленной к печати). С окончательным отвержением солнцепоклонническим двором старого многобожия переделка имен в честь солнца — Рэ — стала самым обычным явлением, и нельзя себе представить, чтобы в самом местопребывании фараона придворный ваятель продолжал именоваться в честь отверженного Тховта. Мастерская же, откопанная Л. Борхардтом, существовала до последних дней солнцепоклоннической столицы.

Но кто бы ни были создатели изумительных изображений Нефр-эт, житейски достоверного и преображенно-прекрасного, их творениями живой образ ее донесен до нас из бездны веков во всей полноте его обаяния. Имеется еще множество менее известных изваяний царицы и ее изображений, вырезанных на плоскости — на сооружениях и на отдельных плитах. Быть может, надежнейшими после двух голов будут небольшое известняковое изваяние из той же мастерской, показывающее Нефр-эт во весь рост, но какой-то изможденною, видимо стареющею (BPh2: 179 = GAe: CXXXI = ARK: XXI = STEA: 47 49 = ИДЕг: 378 = ВНеф: XII = XIV = ZZR: между 48 и 49 и множество других воспроизведений), затем изображение на стене гробницы Эйе, близкого к царице лица, мужа ее кормилицы и воспитательницы Тэйе, в скалах позади солнцепоклоннической столицы (ЕА VI: XXVI = XXIX = XLII). К этим памятникам хотелось бы добавить своеобразную песчаниковую голову, найденную все в тех же городских развалинах, но позже и в другой мастерской (JEA XIX: XII, XVIII 3, 4, STEA: 39, 41 35, ИДЕ: 140, ИДЕг: 386, ВНеф: XIX, XXI, ZZR: между 96 и 97 и многократно в других изданиях). Однако лицо этой не до конца отделанной головы, очень жизненное и выразительное при повороте в три четверти, спереди кажется излишне обобщенным и слишком правильным для Нефр-эт.

Судя по упомянутому стоячему изваянию царицы, ее лицо с годами похудело, и кости на нем обозначились заметней, от носа к уголкам рта пролегли резкие складки, груди немного отвисли, осанка стала чуть-чуть сутулой. Однако во цвете лет Нефр-эт должна была быть прекрасной, и одно обаяние ее красоты могло зачаровать навсегда сердце фараона.

Никогда ни одна чета на престоле фараонов не прославляла так, как эти двое, делом, словом, письмом, изображением перед лицом всех счастливую свою семейную жизнь, вечную любовь, их переполнявшую.

Потому велико было изумление ученого мира, когда во время раскопок на юге солнцепоклоннической столицы из-под земли вышли немые свидетели, которые с наглядною силою вещественных улик опровергали крепость любви Амен-хотпа IV и Нефр-эт. Не оставалось ничего другого, как поверить, что царица разделила участь некоторых близких к царю людей, стала жертвою его погибельного гнева или по меньшей мере подверглась полной опале.