Кейнс и левое кейнсианство для России
Шрифт:
«Германское правительство [, осуществившее безоговорочную капитуляции Германии,] 30 октября 1919 заявило, что оно продолжает держаться политики невмешательства во внутренние дела России «не только принципиально, но также потому, что эта политика оправдывается практическими соображениями. Будем надеяться, что в конце концов Англия и Франция также примкнут к этой точке зрения, если не по принципу, то по крайней мере на основании практических соображений.» [1, c. 63]
«До войны Западная и Центральная Европа получала из России значительную часть необходимого ей зернового хлеба. После 1914 года потеря русского импорта была возмещена отчасти потреблением запасов, отчасти обильными урожаями Северной Америки, доставленными в Европу благодаря твердым ценам Гувера, но главным образом экономией потребления и недоеданием. После 1920 года потребность в запасах России будет даже значительней, нежели до войны; ведь твердые цены в Америке будут отменены, нормальный рост населения с 1914 потребует почти всего внутреннего производства, а почва Европы еще не восстановит своей прежней производительности. Если торговые отношения с Россией не возобновятся, то пшеница в 1920/21 годах (если не будет исключительного урожая) станет редким и очень дорогим товаром. Таким образом, блокада России, недавно провозглашенная союзниками, представляет неразумную и близорукую меру; мы блокируем не столько Россию, сколько самих себя.»
«Не видно иной возможности восстановить производительность [российского сельского хозяйства] в течении мыслимого периода времени, как посредством германской предприимчивости и организации… Германия обладает опытом, побудительными мотивами и в большом количестве материалами для того, чтобы снабдить русского крестьянина благами, которых он лишен в течение последних пяти лет, чтобы реорганизовать систему транспорта.» [1, c. 64]
«Этот процесс абсолютно не зависит от форм правления в России. … Независимо от того, явится ли форма коммунизма, воплощенная советским правительством, на долгое время соответствующей темпераменту русского народа, такие факты, как оживление торговли, удобств жизни и обычных стимулов к экономической деятельности, едва ли будут благоприятствовать крайним выражениям тех доктрин насилия и тирании, которые представляют результат войны и отчаяния.»
«Если мы даже в мелочах станем сопротивляться всем средствам, с помощью которых Германия и Россия могли бы восстановить свое материальное благополучие только потому, что мы чувствуем национальную, расовую или политическую ненависть к их населению или правительству, мы должны также быть готовы принять все последствия подобных чувств… Если мы не позволим Германии обмениваться продуктами с Россией, и таким образом питаться, ей неизбежно придется конкурировать с нами, домогаясь продуктов Америки.» [1, c. 65]
«Банкротство и упадок Европы, если мы позволим им развиваться, будут отражаться на каждом из нас в течение долгого ряда лет… У нас еще будет время, чтобы пересмотреть лежащие перед нами пути и взглянуть на мир другими глазами… Нам дан лишь один способ влиять на эти скрытые течения; этот способ заключается в использовании тех сил просвещения и воображения, которые изменяют мнение людей. Провозглашение истины, разоблачение иллюзий, уничтожение ненависти, расширение и просвещение человеческих чувств и умов – таковы наши средства.»
Глава 2. Пересмотр Мирного договора
[Фрагменты 1 и 7 глав книги 2 «Пересмотр Мирного договора» (Кейнс, 1921)]
[Прошло 2 года после окончания войны. Несбалансированность и ошибочность финансовых и валютных политик европейских стран только усугубила расстройство денежного обращения. Государственные деятели с упорством, достойным лучшего применения, пытались реализовать ложную кредитно-финансовую политику.
Кейнс отчасти мог даже испытывать внутреннее удовлетворение, так как его предупреждения в значительной мере были услышаны. Но большие политики не любят признаваться в своих ошибках, и по этому задним умом они любят похваляться своей «двойной» мудростью, мол мы и тогда считали этак, а не так, как декларировали, но общественное мнение было против, а идти против общественного мнения себе дороже. Но действовали то мы значительно осторожней и мудрее, чем заявляли в декларациях.]
2.1. Общественное мнение [ Глава 1 книги 2 ]
«Политики в своей деятельности вынуждены говорить немало глупостей, однако они претворяют их в действия лишь насколько, насколько считают это допустимым, в надежде, что глупости в поступках как следствие глупостей в словах скоро изобличат сами себя и заставят публику образумиться и стать умнее. Это воспитательная сила Монтессори в применении к особому ребенку – обществу. Кто станет перечить этому ребенку, тому скоро придется уступить место иным наставникам. Поэтому вы должны хвалить прелесть пламени, к которому ребенок тянется рукой… Поощряйте его капризы, но, как мудрый и гуманный страж общества, в то же время зорко наблюдайте момент, когда надо предупредить его, не останавливая: ребенок обожжется и впредь станет умнее…
Ллойд Джордж взвалил на себя ответственность за [Версальский] мирный договор. “Этот договор неразумен, отчасти невыполним, наконец опасен для жизни Европы. В свое оправдание Ллойд Джонс может сказать, что и то, и другое, и третье ему прекрасно известно, но что руководитель демократии вынужден считаться с тем значением, какое имеют в жизни страсти и невежество широких кругов публики. Он может сказать кроме того, что Версальский мир был для своего времени наилучшим компромиссом между требованиями этих кругов и стремлениями главных действующих лиц, вытекающими из их характера. То же касается жизни Европы, то он, Ллойд Джордж, целых два года напрягал свою энергию и ловкость, чтобы избежать или смягчить опасность кризиса…
Отчасти эти оправдания справедливы. Закулисная история мирной конференции, рассказанная ее участниками, французами и американцами, рисует Ллойда Джорджа даже в благоприятном свете: он борется против чрезмерных требований договора, напрягая все усилия, рискуя своим личным положением. В общеизвестной истории двух следующих за подписанием лет Ллойд Джордж представляется как защитник Европы от всех тех опасных следствий им же созданного договора, какие только он был в силах отвратить; он действует с несравненной ловкостью, охраняя если не благоденствие, то по крайней мере спокойствие Европы и хотя редко говорит правду, однако часто руководствуется ею в поступках. И потому он может утверждать, что хотя и окольными путями, но в пределах возможного он все же был настоящим слугой общества.» [1, c. 67]
В отличие от государственных политиков «частные люди могут позволить себе говорить и писать свободно. Вот почему я считаю, что не совершил ошибки, в моей книге «Экономические последствия Версальского договора» делал выводы на основании буквального истолкования этого договора, не совершаю ее и теперь, исследуя результаты его применения. Я доказывал, что многие из его условий невыполнимы; но я не согласен с моими критиками, что именно поэтому договор будто бы безвреден.» [1, c. 68]
«В настоящее время существует два мнения; их различие якобы не в том, что одно является истинным, а другое – ложным, как это было в прежнее время. Теперь их надо характеризовать как «внешнее» и «внутреннее». Первое исходит от публики, и представителями его служат политики и газеты, второе выражают взгляды тех же политиков, журналистов и всякого рода слуг общества всех степеней и рангов, а также тех, которые действуют невидимо для общества, примем мнение это высказывается лишь в тесном кругу.» [1, c. 69]
«Я думаю, что даже в 1919 году рядовой англичанин не верил серьезно в возможность контрибуции; он всегда относился к этому вопросу философски, с некоторой долей критики. … В отношении тогдашних настроений вера в безграничную платежеспособность Германии хотя и включала в себе мало истины, но зато соответствовала более высоким чувствам [справедливого отмщения агрессору], чем противоположное убеждение.» [1, c. 70]
«Вот почему статьи Версальского договора, касающиеся возмещения убытков, теряют свое значение… Я ставлю себе задачу предложений касательно мер, какие должны быть приняты… Пора, наконец, перестать думать, будто тот, кто рассуждает здраво, говоря во всеуслышанье перед публикой, проявляет болтливость и нескромность.»
2.2. Пересмотр мирного договора и устройство Европы. [ Глава 7 книги 2 ]
«В Англии общественное мнение почти уже завершило свой круг, и премьер-министр [Ллойд Джордж] готовится выиграть победу на новых общий выборах на платформе: запрещение Германии платить, работа для каждого и более счастливая Европа для всех.»
«Оглядываясь в прошлое и перечитывая, что я написал два года назад, я вижу, что опасностей, которые тогда, казалось, нависли над Европой, ныне счастливо удалось избежать… Два года назад договор, который бросил вызов справедливости, милосердию и мудрости, представлял тогдашнюю волю стран-победительниц. Тогда я спрашивал себя: народ, ставший жертвой договора, проявит ли терпение? Или лишения и отчаянье заставят его потрясти самые основы общественного порядка? Теперь у нас есть ответ. Да, жертва оказалась терпеливой.» [1, c. 71]