Чтение онлайн

Из Москвы Аркадию Шевченко была направлена любезная телеграмма, высоко оценивающая работу, проделанную им в ООН, и содержащая пожелание, чтобы он продолжал и впредь столь же успешно трудиться на своем ответственном посту. Однако, говорилось в телеграмме, накопились некоторые мелкие, но требующие решения вопросы, связанные с его функциями, и удобнее всего было бы обсудить и решить их в Москве при его участии. Впрочем, это не особенно спешно, поэтому ему предоставляется выбрать наиболее удобное для него время, чтобы прибыть ненадолго в Москву, — например, в одну из ближайших недель.

В первых числах апреля 1978 года Шевченко сообщил интернациональному контингенту своих сотрудников, что болезнь тещи заставляет его слетать в Москву. Он бы и в самом деле полетел, если б не случайная встреча с одним из друзей, недавно прибывшим оттуда. «Не знаю, зачем ты им понадобился, — заметил тот, — но КГБ ходит за тобой по пятам. Если ты туда вернешься, тебе уже не вырваться».

Так получилось, что Аркадий Шевченко, помощник генерального секретаря ООН, протеже советского министра иностранных дел и доверенное лицо Политбюро, объявил себя невозвращенцем.

Продолжая вести расследование, КГБ обнаруживал все новые и новые свидетельства тайной деятельности Шевченко в Соединенных Штатах на протяжении ряда лет. Было установлено, что за два с половиной года, предшествовавших его бегству, он тратил значительно больше денег, чем позволяло ему официальное жалованье. Именно таков был срок его сотрудничества с ФБР и ЦРУ.

Когда американцам требовалось узнать что-либо, касающееся советской политики или намерений, Шевченко попросту направлял соответствующий запрос в Москву или спрашивал своего покровителя Громыко. Скажем: сколько человек из числа советских граждан, работающих в ООН в Нью-Йорке, являются агентами либо штатными сотрудниками КГБ или ГРУ? Шевченко легко мог перечислить большинство этих людей. Кто из московской партийной верхушки или из руководящего состава Министерства иностранных дел может оказаться наиболее податлив, если американцам потребуется иметь в этих кругах своего агента? Шевченко и на этот счет имел весьма ценные соображения. Действительно ли Советы заинтересованы в значительном сокращении запасов стратегического ядерного и обычного оружия, и в каких пределах они намерены следовать соглашениям, о заключении которых ведутся переговоры? Как ведущий советский специалист по проблемам разоружения Шевченко и тут мог не только высказывать авторитетные суждения, но и давать прямой ответ на все подобные вопросы.

Тот факт, что такой высокопоставленный человек, как Шевченко, совершенно очевидно предпочел сотрудничество с американцами всей своей советской карьере, говорит о неблагополучии в руководящем слое СССР и о неожиданных трудностях, с какими приходится в настоящее время сталкиваться Комитету госбезопасности. Причем Шевченко не одинок, его не приходится считать какой-то «белой вороной».

Летом 1982 года из Тегерана бежал и просил убежища у британских властей молодой русский — Владимир Андреевич Кузичкин, ответственный сотрудник советского консульства. Его биография, интеллект и убеждения невольно заставляют вспомнить Левченко.

Кузичкин родился в 1947 году в Москве. По окончании средней школы он был призван на действительную военную службу и три года отслужил в армии, причем часть этого срока провел в Восточной Германии. Демобилизовавшись, он поступил на восточный факультет Московского университета, где овладел языком фарси.

На него обратили внимание люди из КГБ. Когда в 1975 году Кузичкин получил университетский диплом, его пригрело Первое главное управление. По окончании разведшколы его прикомандировали к управлению «С» для прохождения узкоспециального курса обучения.

Если не считать «16-го отдела», в функции которого входит вербовка иностранных шифровальщиков и вообще персонала служб связи, управление «С» можно назвать, пожалуй, наиболее засекреченным подразделением КГБ. В его состав входит отдел, отвечающий за организацию диверсии и покушений, оно подбирает, обучает и направляет нелегальную агентуру, действующую по всему миру. Насколько известно, до 1982 года ни одна иностранная разведка не могла похвастаться, что ей удалось перевербовать или организовать бегство хотя бы одного штатного сотрудника управления «С».

С 1977 года Кузичкин работал в тегеранской резидентуре КГБ в составе группы, руководящей нелегальной агентурой. Здесь он не только наблюдал, но и участвовал в махинациях КГБ, получивших особый размах в последние дни шахского режима и после прихода к власти Хомейни.

Первое время Кузичкин был всецело поглощен служебными обязанностями, такими, как объезд по ночам отдаленных тайников, загрузка их инструкциями и заданиями для агентов и изъятие сообщений агентуры, предназначенных для «центра». По мере того как руководство резидентуры проникалось к Кузичкину все большим доверием, а с другой стороны, Хомейни выдворял из Тегерана все новых и новых гебистов, Кузичкину удалось войти в состав руководства резидентуры и получить таким образом представление об операциях более широкого масштаба, в том числе тех, что осуществлялись на территории соседнего Афганистана. Кузичкина дважды повышали в звании, и к 1982 году он был уже майором.

Но в 1982 году Кузичкин, в основном по тем же причинам, что и Левченко и другие, почувствовал, что хватит с него этой службы в КГБ. Неясно, вступил ли он в контакт с англичанами еще до бегства или же бежал на Запад на свой страх и риск. Во всяком случае, летом этого года обнаружилось исчезновение майора Кузичкина, приведшее к опознанию иностранными спецслужбами множества сотрудников и агентов управления «С».

Ошарашенный КГБ предпочел «не выносить сор из избы» и даже не проводил на Западе никакого зондажа, чтобы установить местонахождение и дальнейшую судьбу беглеца.

КГБ обслуживает советскую олигархию и как внутри страны, так и в своих зарубежных операциях ограничивается лишь тем, что эта олигархия считает выгодным для себя. Напротив, разведка и контрразведка стран Запада служат правительствам, избранным демократическим путем. Эти правительства не могут игнорировать волю и совесть своих народов, нарушать принципы морали и поведения, присущие цивилизованному обществу.

В силу этих фундаментальных различий двух систем в тайной войне наблюдается некий дисбаланс. Он обусловлен далеко не равными возможностями каждой стороны в области секретной деятельности, а также тем, что демократическая и тоталитарная системы уязвимы далеко не в одинаковой степени.

Но наряду с этим очевидным дисбалансом, идущим на пользу тоталитаризму, существует и обратный эффект. Советская система тоже крайне уязвима, но в ином, гораздо более серьезном смысле. Эта система, в значительной мере существующая за счет таинственности и секретности, которыми она себя окружила, очень чувствительна к малейшим нарушениям секретности, к проникновению неконтролируемой информации извне и утечке информации из страны.

А советская партийная бюрократия зашла между тем в тупик, советская верхушка страдает прогрессирующим склерозом, и режим становится все более уязвим. Ему угрожают не только идеи свободы, но и государственный переворот — дело рук «своих же», какой-нибудь группы кагебешников или партийных аппаратчиков.

Если в СССР не произойдут существенные реформы, то на протяжении восьмидесятых годов человечеству приходится ожидать от этого государства лишь продолжения тех акций, какими оно занималось во внешнем мире в семидесятых. То есть: увеличится количество подрывных «активных мероприятий», возрастет число и размах тайных террористических и подобных им акций. До тех пор, пока в Советском Союзе не произойдут коренные изменения, нам никогда не следует забывать слова, неоднократно произносившиеся советскими лидерами и в очередной раз повторенные Андроповым: «Ареной исторического противоборства социализма и капитализма является весь мир, это противоборство затрагивает все области общественной жизни, экономики, идеологии, политики». Тот же Андропов подчеркнул, что «чекисты» (читай: КГБ) действуют в такой специфической области, где не бывает и не может быть перемирия и передышек. Что ж, примем эти слова к сведению.