Чтение онлайн

По чисто личным и практическим соображениям Левченко, анализируя список агентов резидентуры, задался таким вопросом: удалось ли КГБ протянуть щупальцы к американской разведслужбе в Токио? Похоже, что нет.

В течение сентября и октября Левченко связал всех «своих» агентов с офицерами, которым предстояло в дальнейшем курировать эту публику. Впрочем, в середине октября, когда Юрий Дворянчиков, начальник линии KP, отправился в СССР, чтобы провести там отпуск, резидент временно поручил Станиславу «присмотреть за Аресом».

Обычно флегматичный Арес просиял, увидев Левченко, и радостно пожал ему руку:

— Надеюсь, мы снова будет работать вместе?

— Я был бы рад этому. Но я замещаю своего коллегу только на время, потому что вскоре поеду домой.

— Вскоре — это значит когда?

— Жду приказа со дня на день. Наверняка в этом месяце…

Арес снова протянул ему руку и пожал.

— Знаете, сначала вы мне не понравились. Мы, наверно, не поняли друг друга. Потом мы стали друзьями, настоящими друзьями, готовыми вместе встретить любую опасность. Мы неплохо поработали, правда? И вообще… мне будет недоставать вас.

— Такова служба разведчика. Едва узнаешь новых людей и подружишься с ними, как уже приходится прощаться.

— И мы никогда больше не увидимся?

Согласно инструкции, полагалось ответить, что они смогут поддерживать связь друг с другом через преемника Левченко. Но лгать не хотелось, и Левченко сказал:

— Нет. Не стану вас обманывать. Но ведь мы же расстаемся еще не сегодня. Нам предстоят еще две или три встречи.

— Может быть, я смогу сделать вам на прощанье подарок… подарю вещь, которую вы всегда хотели иметь!

— Что же это за вещь?

— Телефонный справочник.

Действительно, КГБ давно охотился за секретным телефонным справочником, в котором на семистах страницах перечислялись имена, фамилии, адреса и номера телефонов сотрудников японской госбезопасности.

При следующей встрече Арес сообщил, что он сможет достать этот справочник 24 октября, но всего на два часа — от часу до трех ночи. За столь короткое время ему не успеть переснять все страницы. Левченко понимал, что резидентура, если заранее подготовится, вполне справится с этой задачей.

— Хорошо, — сказал он. — Подходите к Японо-французскому культурному центру в час пятнадцать, я буду там. Мы встретимся перед зданием, и вы мне на ходу передадите эту вещь. Через полтора часа я вам точно так же ее верну.

— Если что-то сорвется, я заранее предупрежу по телефону…

— Боюсь, что наша встреча, когда я буду возвращать книгу, окажется последней. Там не будет возможности даже попрощаться по-человечески. Позвольте мне сделать это сейчас. До свиданья, всего вам доброго!

— И вам также, — вяло отозвался Арес.

Ночь выдалась тихой и лунной. Шаги двух мужчин, идущих навстречу друг другу, четко звучали на безлюдной улице. Они сблизились, толкнули один другого. «Простите», — сказал Арес. «Простите, это моя вина», — ответил Левченко, не замедляя шага. В конце квартала стояла машина с водителем-оперативником за рулем. Левченко передал ему пакет и вернулся в ресторан, чтобы провести там полтора часа до возврата книги.

В резидентуре на 11-ом этаже группа технических работников лихорадочно переснимала страницу за страницей. Без двадцати три тот же водитель вернул Станиславу книгу, и, спустя несколько минут, они с Аресом встретились и разошлись на том же месте, перед зданием культурного центра. Не успел Левченко сделать и нескольких шагов, как Арес его окликнул — неслыханное и опасное нарушение правил! Пришлось обернуться. Арес пожал ему руку:

— До свидания, русский друг!

— До свидания, дорогой Арес!

Приказа возвращаться в Москву все не было, но Левченко знал, что так или иначе Ареса он больше не увидит. Потому что сегодня он, Левченко, выходит из игры.

Добравшись до постели и заснув около четырех ночи, в половине девятого он проснулся и встал. Хотя посольский врач советовал ему продолжать принимать валиум, когда начинает бить нервная дрожь или наступает приступ тахикардии, Станислав избегал лишний раз прибегать к транквилизатору. Так и сейчас — как ни плохо ему было, он заставил себя проглотить завтрак, оставленный Наташей, которая уже ушла на работу. Было просто необходимо как следует подкрепиться — еще неизвестно, когда ему удастся поесть в следующий раз.

В этот день все его действия были совершенно обыденными — вплоть до последнего момента. Дело в том, что он, как правило, всегда оставался дома почти до полудня, читая свежие японские газеты. Сегодня ему не до газет. Взвешивая неопределенность своего положения и риск, ожидающий впереди, Станислав вновь и вновь задавался главным, критическим вопросом, от которого зависело, удастся ли его план спасения.

Этот вопрос выглядел очень просто: удалось ли КГБ обзавестись своим человеком в ЦРУ на таком уровне, чтобы он, Левченко, был выдан американцами Советам?

Такого оборота событий он боялся больше всего. Лучше смерть, чем зверские пытки и психическая деградация, ожидающие его в случае неудачи в московской Лефортовской тюрьме. Он вновь и вновь вспоминал виденную им однажды фотографию советского полковника, напичканного лекарствами и спеленутого, точно мумия, — этот полковник, засланный в Турцию, попытался перебежать к англичанам, но в Стамбуле его перехватили и втолкнули в советский самолет. Так могло случиться только потому, что Советы были своевременно предупреждены своим давним агентом Гаролдом Филби, высокопоставленным сотрудником британской секретной службы. То же может случиться и со Станиславом, если какой-нибудь агент КГБ сидит на достаточно высоком посту в аппарате ЦРУ в Вашингтоне. Этот агент начнет настаивать — вполне резонно, — что ЦРУ понадобится по крайней мере часов десять, чтобы убедиться, что Левченко не провокатор или чтобы определить, не удастся ли его уговорить работать на американцев, оставаясь на своем прежнем месте. В последнем случае американское посольство в Токио получит предписание убедить его вернуться, и ему ничего другого не останется, как отдаться в лапы КГБ.

Изучение агентурной сети резидентуры, к спискам которой Левченко получил доступ в связи со своей работой в отделе активных операций, и беседы с резидентом позволили ему прийти к заключению, что среди персонала американских разведслужб в Токио у КГБ пока еще нет агентов. Однако нельзя было полностью поручиться в этом смысле за штаб ЦРУ, находящийся в штате Вирджиния.

За последние годы КГБ удалось запустить свои щупальцы в разведывательные органы Великобритании, ФРГ, Японии, а также в американское Агентство национальной безопасности. Во всем мире была только одна организация, куда КГБ отчаянно — и, кажется, пока безуспешно, — стремился проникнуть и которой он подсовывал чудовищный объем дезинформации. Этой организацией было ЦРУ. КГБ усиленно распространял инсинуации, будто ЦРУ уже «нашпиговано» советскими агентами, а некоторые американские журналисты в погоне за сенсацией легковерно подхватывали и раздували эти слухи. Левченко ни разу не довелось получить доступ к особо секретной информации, которая позволила бы ему с уверенностью судить, есть ли в этих слухах хоть какая-то доля истины.

Ему оставалось довольствоваться отрывочными сведениями, случайно дошедшими до него, сопоставлять их и делать из них выводы, руководствуясь логикой и профессиональным чутьем. Выводы, к которым он приходил таким образом, казались утешительными.

Так, во время последнего отпуска в Москве один полковник из «линии X» рассказал ему, как изумительно ловко ЦРУ внедрило своих агентов в Главное разведуправление советских вооруженных сил, министерство иностранных дел СССР и даже в высокие партийные сферы.