Чтение онлайн

В 1981 году, едва начав работать в секретариате ООН в Нью-Йорке, попросил политического убежища молодой советский служащий Александр Сахаров. КГБ тщательно проверил политические взгляды Сахарова и установил, что его поступок не может быть объяснен причинами идеологического характера. Сахарову предстояла в ООН необременительная и даже приятная работа; его будущее по возвращении в Москву представлялось обеспеченным. Так в чем же дело? Отчего он и его жена дезертировали из советского общества? Вот его объяснение, чудовищное по своей циничной простоте. Советская миссия при ООН предоставляет квартиру каждому вновь прибывающему из СССР служащему. Но должностное лицо, ведающее распределением квартир, заявило Сахарову: если он хочет получить приличную квартиру, пусть приготовит 500 долларов. «Хватит им меня обжуливать!» — заявил Сахаров.

Советская олигархия с помощью прессы попыталась дать знать населению, что она намерена как-то бороться с коррупцией. 27 апреля 1982 года в «Правде» появилась большая статья, где говорилось о смертном приговоре, вынесенном заместителю министра рыбного хозяйства Рытову. Последний организовал шайку контрабандистов, тайно переправлявших в Западную Европу икру в жестяных банках с этикеткой «Сельдь». Афера раскрылась будто бы потому, что некий милицейским чин получил одну такую банку в качестве платы за молчание и сообщил об этом кому следует.

В январе 1983 года газета «Социалистическая индустрия» поместила сообщение о суде над неким Станиславом Ивановым и четырнадцатью его сообщниками, которые якобы присвоили миллионы рублей, организовав фабрику, существующую лишь на бумаге. В течение трех с лишним лет они получали от государства зарплату на 515 рабочих, будто бы занятых на этой фабрике. В аферу был вовлечен ряд колхозов, которые за плату поставляли фабрике фиктивную рабочую силу, и несколько официальных лиц — последние были подкуплены взятками. Газета сообщила, что Иванову грозит смертная казнь.

Советская олигархия озабочена и другими серьезными проблемами. Все большему числу колхозников разрешают обзаводиться приусадебными участками — в масштабах государства это как-то компенсирует неэффективность колхозного производства. Женщин в СССР приходится освобождать от тяжелых работ и всячески стимулировать резко снизившуюся рождаемость. В промышленности уже не удается выезжать на краже передовой технологии у развитых стран Запада. Руководителей промышленности приходится убеждать разрабатывать и внедрять собственные технические новшества.

Впрочем, публичные заявления Андропова и его коллег вовсе не выражают особой озабоченности. «Да, у нас действительно имеются трудности и нерешенные проблемы, — говорил Андропов в 1980 году. — Но они связаны не с природой нашей экономической системы, а прежде всего с тем фактом, что мы не научились полностью использовать огромные преимущества, заложенные в социалистическом способе производства».

В общем, советская олигархия склонна все еще прибегать к полумерам, которые никогда не разрешат главных проблем страны. Эти проблемы будут существовать и усугубляться до тех пор, пока населению не будет предоставлена достаточная свобода инициативы. Но олигархи не могут пойти на это, так как сомневаются, что им удастся сохранить свою власть, если люди будут свободны в выборе формы правления и государственного устройства. Полчища кагебешников, охраняющих границы, — безусловно, не для того, чтобы отразить вторжение извне, а чтобы сделать невозможным массовое бегство населения, — красноречиво свидетельствуют о том, как олигархия боится показать народу хотя бы призрак свободы.

Не уверенная в собственном народе, боящаяся его, олигархия сохраняется только за счет тиранической формы правления. Она поступает в точности по рецептам Аристотеля, более чем 2000-летней давности. Аристотель писал, что ради прочности своей власти тиран должен духовно разобщить своих подданных; он должен внушить каждому гражданину, что никто, кроме правителя, не позаботится о нем, что он безнадежно одинок и отдан в полную власть всемогущему и вездесущему тирану. Самое главное средство духовного разобщения населения, говорил Аристотель, это — нашпиговать общество доносчиками. Страх, что беспощадное государство повсюду имеет глаза и уши, парализует возможность интеллектуального общения и, таким образом, исключает зарождение оппозиции.

Начиная со времен «Чека», тайная политическая полиция использовала шпиков и тотальный террор, чтобы парализовать самосознание большинства народа, внушить ему чувство безнадежности и беспомощности перед могуществом партии. Этот паралич привел к тому, что храбрые генералы, герои партийного подполья, лояльные ученые, художники, руководители промышленности и преданные партии офицеры разведки не воспротивились собственному уничтожению в ходе безумных сталинских чисток. Отцы и сыновья, матери и дочери, братья и сестры, друзья и товарищи боялись вступиться за родных им людей, добрых знакомых, коллег. Все были запуганы, каждый был одинок.

Сегодня применяются более утонченные средства воздействия на советских граждан. Но основным средством изоляции продолжает оставаться все тот же страх, внушаемый тайной политической полицией — КГБ.

Относительно небольшое число граждан за последние годы позволило себе высказаться на заведомо запретные темы, и КГБ отреагировал с жестокостью, которая кажется до нелепости непропорциональной угрозе, какую представляли для системы эти граждане.

Хозяева КГБ имеют особый нюх на всякую потенциальную опасность. Открыто протестуя против несправедливости или тирании, советский гражданин, по существу, заявляет олигархам: «Вы можете делать со мной все, что вам заблагорассудится. Разорить мою семью. Бросить «меня в концлагерь. Поместить в психушку и принудительным «лечением» превратить в полуживотное. Но я больше не стану подчиняться вашим правилам игры. Меня больше не удастся запугать». Тем самым протестант замахивается на самую основу советской системы, основанной на страхе. Олигархия понимает, что любое проявление бесстрашия, не пресеченное вовремя, подвергает систему нешуточной опасности.

Таким образом, власти должны постоянно полагаться на то, что тайная полиция увековечит этот страх, распознает, изолирует и подавит всякое проявление бесстрашия. Ради этого КГБ содержит чудовищную сеть осведомителей, сидящих в каждой щели советского общества. Инакомыслящих, которых не удается вернуть к ортодоксальному поведению путем предостережений со стороны КГБ, ждут лагеря принудительного труда или психушки.

Имея дело со всем остальным миром, советская олигархия вынуждена вести с ним борьбу с позиций относительной слабости. Так повелось со времен Ленина. Так продолжается и сейчас. Правда, за шестьдесят с лишним лет своего существования советское государство обрело чудовищную военную мощь, хотя это и далось ему очень недешево. Подавив восстание в Восточной Германии (1953) «венгерскую революцию (1956), ростки свободы в Чехословакии (1968) и поставив перед угрозой интервенции Польшу (1982), Советы показали миру, что они не остановятся перед применением военной силы, чтобы сохранить свою империю. Вторгшись в Афганистан, они продемонстрировали и нечто большее: они пойдут на завоевание силой оружия любой страны, которая, по их мнению, не сможет оказать эффективного сопротивления. Если они в один прекрасный день придут к выводу, что Запад не сможет или не захочет сопротивляться их военному вторжению, они, конечно, соблазнятся возможностью завоевать и государства Западной Европы. Но до тех пор, пока они сознают, что Запад все еще обладает равной или превосходящей военной мощью, они не решатся ни на какую акцию, способную привести к прямой военной конфронтации.

Советская олигархия все еще провозглашает, что всему человечеству суждено жить в коммунистическом обществе. Бывший государственный секретарь Соединенных Штатов Дин Раск как-то заметил: «Демократии не верили, что диктаторы говорят то, что думают, и это неверие обошлось нам чрезвычайно дорого». Прислушаться к тому, что говорит советский диктаторский режим, весьма невредно и, более того, поучительно. Но чтобы все правильно понять, требуется сначала изучить советский язык и советские формулировки.

Большинство американцев понимают слово «детант» именно в том смысле, как разъясняет его стандартный толковый словарь английского языка: «ослабление напряженных отношений или трений» между народами. Однако для Советов «детант» означает нечто иное: смягчение явного, видимого конфликта, но с одновременным усилением конфликта тайного, подспудного. «Разрядка (детант) ни в коей мере не означает возможности ослабления идеологической борьбы, — заявил Брежнев на заре детанта, в 1972 году. — Напротив, мы должны быть готовы к тому, что эта борьба станет более интенсивной».