КГБ в 1991 году
Шрифт:
— В Президиум Верховного Совета, — объявил он, — поступило представление Генерального прокурора СССР о том, что им 21 августа возбуждено уголовное дело по факту заговора с целью захвата власти в стране.
С учетом изложенного и руководствуясь статьей 37 Закона о статусе народного депутата СССР, Генпрокурор просил согласия на привлечение к уголовной ответственности и арест народных депутатов СССР Бакланова, Стародубцева, Болдина, Варенникова, Шенина.
Нишанов спросил, дает ли Президиум Верховного Совета согласие. Ему ответили: «Да».
— Тогда принимаем решение, — произнес Нишанов.
Объявлена информация: с санкции прокурора РСФСР Степанкова арестованы Крючков, Язов, Янаев и Тизяков. Павлов находится в лечебном учреждении.
На Лубянке — первое после «путча» заседание коллегии КГБ СССР. По словам тогдашнего председателя КГБ РСФСР В. Иваненко, заместитель Крючкова Агеев сказал: надо дать «телеграммку», что подчиняемся закону, прекращаем деятельность КПСС.
Рассказывая о том заседании два года спустя, Иваненко сказал: он уже не помнит точно, что сам говорил, но начал осторожно. Его заместитель Владимир Поделякин взорвался:
— Да о чем мы говорим! Первый вопрос, который надо ре шить, — отставка всех членов коллегии, потом — об ответственности каждого!
В этот момент Иваненко отозвали к телефону.
«Звонил Силаев, — вспоминал Иваненко. — “Ты что там сидишь с этой недобитой бандой!” Я ответил, что обсуждаем вопрос, как им уйти в отставку и реформировать эту систему. “Приезжай немедленно, мы и с тобой сейчас разберемся”. Меня возмутило — в ответственный момент сбежал, а сейчас осмелел».
Иваненко имел в виду известный случай, когда в ночь с 20 на 21 августа ожидался штурм «Белого дома», Силаев покинул его. А остальные остались.
Как их арестовывали
Из Фороса он летел в самолете Горбачева. Борт совершил посадку в аэропорту Внуково-2 в два часа ночи с 21 на 22 августа.
«И тогда нам по рации сообщили, — пишут в своей книге “Кремлевский заговор” В. Степанков и Е. Лисов, — что Крючков находится в этом же самолете, но во втором салоне, и, следовательно, нет никакой нужды куда-то его водить, можно провести арест прямо у трапа. Когда мы с Баранниковым, Иваненко и двумя оперативниками подошли к самолету, там уже встречали президента, но нам некогда было смотреть, как это происходит, мы торопились к выходу из второго салона.
Оттуда спустили запасной трап, узенькую такую лесенку с перилами. И вот по ней, поддерживаемый сопровождающим, появился Крючков. Он был в очень подавленном состоянии.
Даже наше сообщение о том, что против него российской прокуратурой возбуждено уголовное дело, не вызвало с его стороны какой-нибудь сильной ответной реакции. Он только спросил: “А почему Россия?” — и когда ему объяснили, что так решено в соответствии с законом, он ничего не возразил, кивнул и сказал: “Ну, хорошо”».
Степанков и Лисов упоминают о сопровождавшем Крючкова человеке, который поддерживал его, когда он спускался по узкому трапу. Это был бывший сотрудник КГБ Александр Стерлигов, на тот момент помощник по экономическим вопросам, заместитель руководителя секретариата вице-президента России А.В. Руцкого.
Стерлигов довольно долго служил в структурах КГБ СССР, затем три года возглавлял Управление по борьбе с хищениями социалистической собственности ГУВД Мосгорисполкома, в 1986–1990 годах — начальник сектора, начальник хозяйственного управления Совета министров СССР. Оттуда перешел в российские структуры, был управляющим делами Совета министров РСФСР (первое правительство Силаева).
По словам Стерлигова, ему было поручено отвечать за жизнь Крючкова. У того в руках была пухлая папка, которую он крепко держал. Лицо выражало тревогу, страха не было. Его мысль все время работала, он пытался уснуть, но это не удавалось.
Когда Крючков попытался вместе со всеми выйти из самолета, Стерлигов сказал:
— Посидите еще, надо подождать.
Когда Крючков попытался встать второй раз, Стерлигов повторил свою просьбу. Крючков сказал:
— Я все понял.
Стерлигов ответил:
— Вы поняли правильно.
Вышли из самолета, к Крючкову подошел Генеральный прокурор России Степанков, объявил об аресте.
Стерлигов признавал: в момент, когда он принимал участие в аресте недавнего главного начальника Лубянки, ощущение было неприятным.
О том, как проходило задержание, рассказал и сам Крючков. В целом картина та же, как ее описали Степанков с Лисовым и Стерлигов. Крючков отметил только, что Стерлигов в разговоре с ним был сдержан, корректен.
«Уже во время посадки я спросил у Стерлигова, — вспоминал позднее Крючков, — сразу ли будет проведено задержание. Он ответил, что я верно оцениваю ситуацию. Никаких сколько-нибудь значащих разговоров я с ним не вел, не хотел подвергать его и себя искушению, ставить в неловкое положение, да и зачем? Было большое желание попросить передать слова утешения жене, семье. Воздержался».
Из самолета вывели не сразу, подождали, пока завершилась церемония, связанная со встречей Горбачева. «Провели к машине санитарного типа и там заявили о моем задержании. Сделал это Степанков — Генеральный прокурор России».
Момент спуска Крючкова из самолета зафиксировал председатель КГБ РСФСР В.В. Иваненко. Ему это запомнилось так.
«Полностью потерянный — меня не узнает. Привели к Степанкову, тот объявил о задержании, составил протокол. Я спросил Крючкова: “Владимир Александрович, это ваши вещи?” — показав на два его чемоданчика, которые принес его охранник. “Нет, не мои”».
Конечно, в тот момент он испытал сильнейшее потрясение. А кто бы, оказавшись в его положении, не испытал?
«Личный обыск, протокол, другие формальности, связанные с задержанием, понимание разумом своего состояния — все сливалось вместе в какую-то огромную давящую тяжесть», — делился он своими тогдашними ощущениями.
О первом в жизни допросе, который, по его словам, «оставляет глубокий след, а точнее, рану, на всю жизнь»: «Дело не в следователе, он выполнял свой служебный долг. Первый допрос врывается в душу, в сердце как совершенно противоестественное событие, задевает твое человеческое достоинство, не считается с тобой как с личностью, ломает привычный ритм жизни и, словно непомерный гнет, заставляет согнуться, ввергает в состояние беспомощности, бессилия».
Как проходил этот первый в его жизни допрос? «Начинается откровенно жесткий теледопрос, с неудобными, даже садистскими вопросами. Следователь явно работает на публику, по крайней мере, на социальный заказ руководства. Понимание этого приходит уже в ходе допроса. А голова от усталости и напряжения гудит, временами даже отключается сознание; отвечать надо с ходу, подумать некогда, на тебя смотрит камера, и ты чувствуешь себя вынужденным говорить, давать показания».
В тот день он обратился с письмом к Горбачеву, еще на что-то надеясь. Передал через Степанкова.