Чтение онлайн

— Сдохнуть бы, — вздохнула я вслух и вздрогнула: ручка дверного замка начала медленно поворачиваться…

28 декабря 1977 года

Человек, вошедший в мой фешенебельный скит и заставший меня в предельно разобранных чувствах, был облачен на сей раз в вишневый замшевый пиджак и зеленую рубашку, замкнутую на вороте треугольным тоненьким узелком ядовито-желтого галстука. Это сочетание цветов было до того жутким, что если бы так был одет даже Юджин, мне понадобилось бы несколько минут, чтобы унять головную боль. Но поскольку свой ясный лик явил мне, увы, не Юджин, а как раз наоборот — само оскорбленное достоинство Матвей Тополев, у меня сразу начались кошмарные головные спазмы.

— Вы, наверно, приехали сюда после выполнения особо секретного задания? — спросила я, с трудом преодолевая приступ тошноты.

— Почему вы так решили? — угрюмо буркнул Тополев, по-хозяйски усаживаясь в кресло, еще не совсем остывшее от доменной задницы его могущественного патрона.

— В таком наряде очень легко смешаться с толпой. Удивительно сдержанные тона. Про сочетание уже молчу…

— Я должен вслух восхищаться вашими хохмами или можно сносить эти потуги без комментариев?

— А с чего вы взяли, что я шучу? — голова уже болела так, словно меня колотили по ней энциклопедическим словарем. — Мне сейчас, гражданин Тополев, не до смеху. У меня жутко разболелась кость… — я постучала себя по лбу.

— Насколько мне известно, это профессиональный недуг журналистов?

— Только тех, кто работает на КГБ.

— Я же говорю, профессиональное заболевание, — удовлетворенно кивнул Тополев и вытащил свой блокнот. — Поработаем?

— Если для этого нужна моя голова, то, боюсь, вы будете разочарованы.

— Для нашей беседы вполне достаточно моей головы, — пояснил он серьезно. — От вас же потребуются только уши.

— Считайте, что я раскинула их, как слон.

— Завтра мы летим в Амстердам.

— Простите, кто это «мы»?

— Делегация молодых журналистов, командированных по линии Общества дружбы с зарубежными странами.

— И много будет журналистов в нашей делегации?

— Один.

— Я?

— Я.

— Простите… — как ни странно, но от такого хамства тиски боли, сжимавшие мою голову, немного ослабли. — А я в каком качестве еду?

— Вы — научный сотрудник Академии художеств. Пишете диссертацию о влиянии русской классической живописной школы на творчество Ван Гога.

— Вы уверены, что такое влияние имело место?

— Я консультировался.

— Понятно… А можно поинтересоваться, зачем я еду на самом деле?

— Нельзя.

— В таком случае позвольте мне отключить уши и открыть рот…

— А вы его и не закрывали.

— Перестаньте хамить, Матвей Ильич. Во-первых, я ваша гостья, а во-вторых — женщина.

Какое-то время Тополев пристально смотрел на меня с каменным выражением лица, а потом захохотал. Это было настолько необычно, что я даже растерялась.

— Вы, конечно, уникальная особа, — сказал Тополев, отсмеявшись. — Меня называют человеком, близким к Ю.В. Но после знакомства с вами я начал подозревать, что шеф мною недоволен. Работать с вами — сущее проклятье.

— Признаться вам во взаимности, Тополев, или вы сами догадаетесь?

— Короче, Валентина Васильевна, через некоторое время здесь появятся несколько женщин, которые приведут вас в порядок и…

— Я полечу в гробу?

— Почему в гробу? — испугался он.

— Запомните, Тополев: если кто-то помимо желания женщины приводит ее, как вы это называете, в порядок, значит, она уже умерла и нуждается только в легком гриме для душевного успокоения друзей и родственников. В остальных случаях она сама наводит марафет.

— Даже если речь идет об изменении внешности?

— Простите, Матвей Ильич, но ваша непроходимая тупость меня просто убивает! — головная боль утихла настолько, что я неожиданно почувствовала малообъяснимый прилив симпатии к андроповскому любимчику. Этот странный мужик, явно ездивший на картошку именно в тот день, когда Бог раздавал чувство юмора, мужское обаяние и элементарный вкус, удивительным образом пробудил во мне не только желание жить, но еще и действовать кому-то на нервы. И это было как раз то, чего мне не хватало после разговора с Андроповым. — А что такое, по-вашему, макияж, как не стремление женщины изменить свою внешность?

— Вы мыслите, как обывательница, Мальцева, будуарными категориями! — Тополев оборвал меня нарочито грубо, явно отыгрываясь за «непроходимую тупость». — Вы не на гулянку в Дом журналиста собираетесь и не на свидание с роковым мужчиной, а в ответственную загранкомандировку!

— Тогда изъясняйтесь нормальным языком и перестаньте разыгрывать здесь Рихарда Зорге!

— Я очень устал от вас, Валентина Васильевна, — тихо признался Тополев.

— Это совершенно закономерно, — я сделала короткую паузу перед тем, как в очередной раз вонзить в него жало. — Если бы я работала в отделе кадров КГБ, то никогда в жизни не брала бы на работу людей, не умеющих естественно вести себя с женщинами. На мой взгляд, такой сотрудник — эта пятая колонна внутри наших славных органов.

Тополев тяжело вздохнул, но промолчал. Я немедленно перешла в атаку.

— Извольте объяснить мне толком, зачем нужна вся эта поездка с моим участием. Иначе — заявляю вам совершенно официально — я никуда не поеду!

— Вы хоть понимаете, что речь идет о вашей жизни, Валентина Васильевна? — голос Тополева тускнел и садился. Складывалось впечатление, что его выстирывал, полоскал и выжимал женский батальон, дорвавшийся после двухмесячных учений до воды.

— Да бросьте! — я отмахнулась с демонстративным презрением. — Что вы тут мычите?! Час назад отсюда вышел Андропов. Он сказал, что я должна лететь в Амстердам. Как по-вашему, если бы это не было важно для вашей вонючей конторы, стал бы председатель КГБ опускаться до задушевных бесед с обывательницей, мыслящей будуарными категориями? Я нужна вам, Тополев. В очередной раз нужна. Только в ноябре я была запуганной дурочкой, классической дилетанткой, а сейчас…

— А что, собственно, изменилось? — Тополев задрал подбородок.

— Изменилось одно: я научилась торговать собой. Вернее, вы меня научили. Люди для вас, Тополев, — это мусор, возиться с которым вы брезгуете, — просто даете команду дворнику. Но теперь-то я знаю себе цену. Хватит с меня халявных заграничных вояжей с последующим домашним арестом! Мне действительно плевать на ваши тайны и интриги, плевать на те планы, которые рождаются в вашем недоразвитом мозгу. Мне важно знать одно: насколько эти планы затрагивают меня лично. Потому что я не желаю больше таскать для вас и таких, как вы, каштаны из огня. Посмотрите на меня внимательно, Тополев: я не горластая патриотка со швейной фабрики «Красная проблядь», готовая за бесплатную путевку в Румынию и пару лаковых туфель прострочить сверх плана тысячу гульфиков и заодно заложить вашему куратору всех своих цеховых подруг… Вы меня поняли? — Да.