Чтение онлайн

— Шкажу…

— Ну?

— Фетр Фетрович… — я понимала, что со стороны выгляжу просто жалкой бабой с разбитыми губами и зареванным лицом, измазанным потекшей тушью. Но что я могла поделать, если не знающая сомнений рука КГБ выбила из моей фонетики сразу несколько согласных. — Вы, Фетр Фетрович — шамая польшая фашкуда на Лубянке…

От резкого удара по щеке все той же тыльной стороной ладони мне показалось, что моя голова несколько раз обернулась вокруг шеи. Вся часть лица от правой брови до уха превратилась в раскаленную сковороду. По новому короткому замаху я поняла, что Петр Петрович решил закрепить произведенный эффект еще одним ударом. Но тут в дверь каюты резко постучали.

— Кто? — не отходя от меня, ощерился Петр Петрович.

— Это я, товарищ подполковник. Самсонов.

— Чего тебе?

— Капитан вас обедать приглашает.

— Скажи — иду. Где мы?

— Скоро польские воды, Гдыня. Вы же предупредить велели.

— Понял. Ступай.

Он внимательно посмотрел на дверь, словно сквозь железо хотел разглядеть, куда именно направился исполнительный Самсонов. Потом наклонился ко мне и почти шепотом сказал:

— Вчера я тебе дал отдохнуть, Мальцева: думал, ты поймешь человеческое обращение. Но вот и второй день проходит, а ты все хитришь, финтишь, ваньку валяешь. Что ж, посиди и подумай еще немного. Тем более что скоро стоянка. Но имей в виду: после стоянки мы снова выйдем в море, и я опять войду сюда, в эту каюту. И если ты хочешь дожить до Ленинграда, ты должна рассказать мне все. Слышишь? Все до последней мелочи! Мы многое знаем, Мальцева. Твое молчание — всего лишь потерянное время, каких-нибудь несколько дней, не более. Мы все равно узнаем то, что хотим. А нежелание сказать правду — это не только измена Родине. Прежде всего это величайшая глупость. На что ты надеешься, дура? Тебе не поставят памятник, о тебе никто не вспомнит, ты просто исчезнешь, растворишься, растаешь. Ну не глупо ли, многоуважаемая Валентина Васильевна? Ты же не Зоя Космодемьянская, в конце концов. Ты, Мальцева, — самая обычная женщина, оказавшаяся по случайности в специфических обстоятельствах. Что поделаешь — бывает! Я понимаю: тебя не готовили к спецзаданиям, ты посторонний человек в наших делах. Тем более нет причин разыгрывать из себя героиню! У тебя есть прекрасный шанс выйти из игры. Одумайся, Мальцева, вспомни про свою несчастную мать и останься нашим другом. В той конторе, где я имею честь состоять, слова «враг» и «покойник» — синонимы. А ты ведешь себя как враг. И я даю тебе последний шанс, чтобы одуматься. Ты поняла меня? Последний шанс…

5 января 1978 года

Шеф Первого главного управления Юлий Воронцов шел к председателю, прекрасно понимая, что разговор предстоит очень трудный. Фактор времени — самый важный в разведке — складывался явно не в пользу его службы. Данные, которыми располагал генерал-лейтенант Воронцов, попади они на стол к Андропову, так сказать, в чистом виде, могли стоить шефу внешней разведки погон и даже головы. Акция в амстердамском аэропорту Схипхол была проведена на редкость бездарно, и вина за это ложилась в первую очередь на него, Воронцова. Спешка при подготовке операции, вынужденная переброска дополнительных сил из соседних агентур, относительная нескоординированность их действий отнюдь не могли оправдать профессионала такого класса. Нацелив лучших агентов на поиск Тополева, Мишина и Мальцевой, шеф внешней разведки не проинструктировал должным образом своих людей относительно тех лиц, которые могли сопровождать прыткую журналистку. В результате основное внимание было сконцентрировано на Мальцевой, а ее попутчик, явно кадровый офицер ЦРУ, преспокойно улетел в Штаты. Это был настоящий провал, и именно он явился главной причиной вызова Воронцова «на ковер»…

Андропов, по обыкновению, чистил крупное яблоко. Тонкая желто-алая кожура, словно дрессированная змея под дудку факира, сползала в гигантскую хрустальную пепельницу из-под рукава добротного темно-синего пиджака председателя.

Войдя в полузатемненный кабинет (горели только старинный торшер в углу и настольная лампа под зеленым «сталинским» абажуром) и получив молчаливое приглашение сесть, Воронцов сразу отметил про себя нездоровый цвет лица председателя и набрякшие больше обычного мешки под глазами. Андропов был почечником и находился под неусыпным контролем спецов из «кремлевки». В то же время Воронцов хорошо знал поразительную дисциплинированность этого немногословного политика, функционировавшего с точностью швейцарского хронометра и скрупулезно — как, впрочем, и все свои многочисленные обязанности — выполнявшего предписания врачей. Мешки под глазами — это явный недосып. А если Андропов недоспал, значит, ситуация действительно того заслуживала.

— Вызывали, Юрий Владимирович?

— Вызывал… — Андропов закончил чистить яблоко, изящным серебряным ножом разрезал его на четыре дольки, ткнул острием в одну из них и аккуратно отправил ее в рот. Тщательно прожевав яблоко, председатель чуть прищурился и неожиданно спросил:

— Любите яблоки, Юлий Андреевич?

— Честно говоря, не очень.

— А ведь это, наверное, самый полезный для здоровья плод в природе.

— Да, я что-то читал об этом, — вежливо откликнулся Воронцов, пытаясь понять, куда же гнет его могущественный босс.

— Десять минут назад у меня был очень неприятный разговор с Громыко… — Андропов насадил на нож очередную дольку, поднес ее к губам, потом передумал и положил нож на тарелку. — В ответ на официальный запрос нашего посольства в Вашингтоне госдеп заявил, что в последние шесть месяцев на территорию США не въезжали подданные СССР, носящие фамилию Ксантин, Евлампиев и Торосов. Возможно, у Тополева были при себе паспорта и на другие фамилии?

— Нет, Юрий Владимирович, только на эти три.

— Скверно!

— Что именно, Юрий Владимирович?

— Скверно то, что Тополев, скорее всего, в руках американцев.

— У вас есть какая-то информация на сей счет? — осторожно поинтересовался шеф внешней разведки.

— А разве я могу получить информацию подобного рода, минуя ваше ведомство, Юлий Андреевич?

Воронцов молча снес язвительный выпад председателя и, не меняя тона, сказал:

— Пока никаких подтверждений тому, что Тополев попал в руки ЦРУ, у меня нет.

— Если бы его убили, нам было бы уже известно, — флегматично заметил Андропов. — Следовательно, он жив. А коли Тополев жив, то либо он дома, либо… — председатель выразительно повел подбородком в сторону окна, освещенного слабыми всполохами скудной вечерней рекламы. — Ну да ладно. Кого прошляпили ваши люди в Амстердаме?

Воронцов был готов к этому вопросу. С его стороны было бы непростительной глупостью недооценивать такую личность, как Андропов. И тем не менее когда вопрос прозвучал, шеф внешней разведки остро ощутил укол досады.

— Это был человек ЦРУ. Через несколько часов я получу полную информацию.

— Хм! — Андропов потянулся к яблоку. — Женщину вели по меньшей мере четверо ваших людей, а кадрового офицера иностранной спецслужбы упустили. Странно, Юлий Андреевич.

— Да, это грубая ошибка, Юрий Владимирович… — Воронцов сделал секундную паузу и добавил: — Моя ошибка.

— Что с тем человеком, который пытался задержать американца?

— Он уже в Москве.

— Здоров?

— Вполне. Короткий болевой шок. У него только было изъято оружие…

— Сообщил какие-нибудь детали?

— Существенных — нет.

— Вы что же — новичков на такие задания посылаете?

— Юрий Владимирович, я не оправдываю его и сам не оправдываюсь. Но ситуация была неординарной. Наши люди искали Мальцеву. Искали Тополева. Искали Мишина… Вам известен масштаб поисков и дефицит времени. Были подключены лучшие кадры из наших европейских резидентур. Задача была поставлена достаточно четко, но ограниченно. А тут нужна была импровизация, надо было выйти за рамки приказа, проявить инициативу…