Чтение онлайн

В конце ноября 1973 года я, студент исторического факультета Института стран Азии и Африки при Московском государственном университете имени М. В. Ломоносова, готовился к отъезду на преддипломную практику в Иран.

Моими основными дисциплинами в ИСАА были история Ирана и персидский язык. Но, кроме того, студенты изучают еще и массу других предметов: история СССР, Всемирная история – первобытный строй, Египет, Греция, Рим, Средневековье, новая и новейшая история мира. Отдельно читалась нам история Востока в полном объеме. Еще приходилось изучать диалектический материализм, классическую философию, марксистско-ленинскую философию и политическую экономию. В языковом плане одного восточного языка недостаточно, чтобы быть вполне подготовленным востоковедом. Нужно иметь возможность читать западные источники, для чего необходимо владеть одним из западных языков. Студенты ИСАА изучают английский или французский в зависимости от колониального прошлого той или иной страны. В моем случае это был английский язык. Но чтобы не быть специалистом только по одной стране Востока, а по региону в целом, необходимо знать еще второй восточный язык. Мне достался арабский. Неудивительно, что срок обучения в ИСАА 5 лет, а с заграничной практикой 6 лет. Но жаловаться не приходилось. Академическая подготовка в нашем институте была лучшей в стране.

На каждой кафедре был один преподаватель, который отвечал за практику студентов. Не было у них много работы, так как почти все студенты, кому предлагали выезд за границу, имели свои собственные подготовленные каналы. Так было и в моем случае. Ответственный за практику с моей кафедры сказал, что принято решение направить меня в Иран, и спросил, есть ли у меня собственные возможности. Свои возможности я подготовил заранее. Предложение поехать в Иран не застало меня врасплох. Политически я считался благонадежным. Успеваемость у меня была хорошая, три года я был старостой курса и членом партийного бюро института. К тому же, будучи москвичом, жил я у себя дома, а не в университетском общежитии. Это значит, что моя личная жизнь не была под надзором стукачей. Вот с учетом всего этого с начала 4-го курса я начал искать свой канал и вскоре нашел. По совету одного из наших студентов со старшего курса, который уже успел побывать в Иране, я обратился во внешнеторговое объединение «Тяжпромэкспорт» Государственного комитета по внешнеэкономическим связям (ГКЭС), которое строило металлургические предприятия и другие объекты в развивающихся странах. В Иране по их линии работали тысячи специалистов, и, естественно, им нужны были переводчики.

И вот как только в ИСАА мне предложили поехать в Иран, я схватил письмо из деканата в командирующую организацию, отнес его в «Тяжпромэкспорт», и колесо оформления закрутилось.

Вскоре мне позвонили из ГКЭС и сказали, что решение ЦК о моем командировании в Иран получено и они планируют отправить меня где-то в начале декабря. Хорошая новость! И я бегал по институту, утрясая последние проблемы и сочувствуя своим сокурсникам, которым предстояла зимняя сессия.

Вдруг меня вызвали в деканат и сказали, что со мной хотят переговорить. Кто и о чем, мне не сказали.

– Да некогда мне, – говорю, – мне за билетами идти нужно и чемодан укладывать.

– Ничего, это быстро, – говорит декан и хитровато улыбается.

Перед одной из комнат деканата стояла группа студентов с моего курса. Я спросил их, о чем с нами собираются говорить. Никто не имел ни малейшего понятия. Я попросил пропустить меня без очереди, так как очень спешил за билетами на самолет. Возражений не было, все с пониманием относятся к отъезжающим за границу. В этот момент дверь открылась и вышел наш студент. Глаза в пол, красный как рак.

– О чем там говорят, Костя? – спросил я.

– Сам узнаешь! – ответил он глухим голосом и заспешил вниз по лестнице. Позже я узнал, что Костя ответил «нет».

Я вошел. В комнате налево от двери за столом сидел молодой человек лет 30, приятной наружности, в добротном сером костюме. Лицо его имело строгое, но доброжелательное выражение. Поздоровавшись, он предложил мне сесть.

– Я из Комитета государственной безопасности, – сказал он и развернул передо мной удостоверение в красном переплете. Внутри я увидел его фотографию и успел прочитать имя – Николай Васильевич.

– Мы вас знаем, – продолжал он, строго глядя на меня, – и вы нам подходите. Мы предлагаем вам после окончания университета поступить в разведку. Вы можете подумать над нашим предложением несколько дней и потом дать ответ. Вот мой номер телефона, – он протянул мне листок бумаги. – Я хочу вас попросить ни с кем не говорить о нашей беседе, кроме ваших ближайших родственников. С ними вы можете обсудить наше предложение. Мы знаем, что вы уезжаете в Иран и времени у вас мало, но будьте так добры выкроить пару часов и заполнить наши анкеты, если, конечно, решите принять наше предложение, – он улыбнулся.

Я взял анкеты и, попрощавшись, вышел из комнаты.

Нужно сказать, что беседа с Николаем Васильевичем произвела на меня приятное впечатление. Все было очень пристойно: никакого хамского панибратства, не было покровительственного тона, не было сверлящего взгляда в упор и запугивания тем, что ИМ про меня все известно, не было угроз, что, мол, «в случае разглашения… у нас длинные руки» и прочее. Ничего из того, что обычно сообщается «сведущими» людьми о беседах подобного рода. Само же предложение поступить в разведку мне очень польстило.

Разведка – это почетная, трудная, романтическая работа на благо нашей Родины. Туда принимают только наиболее способных и кристально чистых людей. Работа разведки воспевается и восхваляется в книгах и кинофильмах, которые пользуются огромной популярностью. Честь попасть в члены этой элиты интеллектуалов выпадает не каждому. Так думают люди.

Так думал и я после разговора с сотрудником КГБ. Размышляя таким образом, я решил принять предложение стать разведчиком, заполнил все необходимые анкеты и позвонил Николаю Васильевичу. Мы встретились на улице Кузнецкий Мост, где в доме № 27 располагается отдел кадров КГБ. Николай Васильевич предложил мне пройти медицинскую комиссию перед отъездом, но я отказался, так как до отъезда у меня оставалось всего несколько дней. Он не настаивал. Перед тем как расстаться, он сказал:

– В Иране ты будешь переводчиком в постоянном контакте с иностранцами. Тебя, несомненно, постарается завербовать контрразведка местной резидентуры КГБ. Наша инструкция тебе – с ними в контакт не вступай, от их предложений сотрудничать вежливо отказывайся, и о наших отношениях они знать не должны. Мы не хотим тебя засветить на их грязных делах. Если нашим людям нужно будет вступить с тобой в контакт, то тебе передадут привет от Николая Васильевича.

Что такое контрразведка, резидентура, какими такими грязными делами она занимается и кто такие «наши люди», я не имел ни малейшего представления; понял одно: что имею дело с очень серьезной организацией и что она уже начала беспокоиться о моей безопасности. Это еще раз убедило меня в том, что выбор сделан правильный.

Вылетал я в Тегеран 6 декабря 1973 года из Международного аэропорта Шереметьево. Полет занял три с половиной часа. К Тегерану мы подлетали близко к полуночи. Это было захватывающее зрелище! Тегеран лежал внизу морем ярких, разноцветных мигающих огней, как на иллюминации. Трудно было поверить, что это обычное освещение. А ведь так оно и было.

Самолет приземляется в аэропорту Мехрабад. На улице в нос сразу же бьет запах керосина и солярки, обычный запах зимнего Тегерана. К трапу подают автобус. Еще в салоне самолета обращаю внимание на пару лет пятидесяти. Он явно восточный человек, а она европейка. Но не их внешность меня заинтересовала, а меховой капор и шуба. Куда они собрались? Мы-то летим в Иран, там должна быть жара, моя самая «зимняя» вещь – плащ! Капор?! Шуба?! Через неделю зима в пустыне Деште-Лут заставит нас носить казенные куртки, из тех, что выдавались всем рабочим рудника, и мерзнуть в абсолютно бесснежную и сухую, но холодную погоду декабря и января.

Итак, садимся в автобус. Пара в «мехах» сидит впереди нас, они и из автобуса выходят первыми. Несколько шагов до здания аэропорта. У дамы из кармана шубы падает кошелек, она ничего не замечает, и они идут дальше. Володя поднимает кошелек, мы ускоряемся, догоняем, отдаем находку. Мужчина заговорил на английском и перешел на фарси, только когда на фарси ему ответил Володя. Я ничего не поняла на персидском, но из английских слов успела понять, что нас благодарят и приглашают в гости.