Чтение онлайн

— В том, что она существует.

Откашлявшись, Альбер указал на Ральфа, который наяривал бодрую пьесу.

— Опять Бетховен?

— «Афинские развалины». О тебе подумала.

Он принялся прохаживаться по кабинету.

— Кристина, как-то в лифте отеля я услышал Лунную сонату и задал себе вопрос: а что бы написал Бетховен, если бы увидел Землю с Луны? Земную сонату? Представь, Кристина, если бы Бетховен побывал на Луне, это изменило бы историю музыки.

— И астронавтики.

Он улыбнулся с возвышенным и задумчивым видом.

— Постой, мне вспомнился забавный анекдот на эту тему. Не знаю, может, я тебе уже рассказывал… Тебе известно, что Людвиг ван Бетховен был настолько глух, что всю жизнь думал, будто занимается живописью?

— А ты настолько глуп, что всю свою жизнь думал, будто ты умен.

Прибыв в дом, где проживала моя невестка, я оставила Ральфа в темном закоулке под лестницей и позвонила в квартиру.

— Добрый день, Элеонора. Я… Я случайно оказалась в этом квартале. Я подумала… Как вы поживаете?

— Хороший вопрос. Благодарю вас.

Ну вот. Типичный ответ. Моя невестка любит загадочные фразы. А как бы я теперь ответила? Да стоит ли удивляться, что мы так скверно общались!

— А вы, дражайшая свекровь, как поживаете вы?

— Лучше не бывает! Постигаю хип-хоп с моим новым приятелем Бубакаром, у меня уже получается связать четыре элемента подряд, я научилась стоять на руках, а опасное сальто назад выходит все лучше и лучше. Хотя вращения на голове мне пока не даются, даже в каске.

Она пригласила меня присесть, пробормотав:

— Тем лучше, тем лучше.

Тут два варианта: или она меня вообще не слушает, или понимает, что я несу бог весть что.

Вновь повисло молчание, кирпичная стена между нами с каждой секундой становилась все выше. Я не слишком жаждала приходить сюда, а теперь мне хотелось уйти.

— Элеонора, вы по-прежнему одна?

— Да.

— Но ведь вы молоды, могли бы устроить свою жизнь…

— Моя жизнь не закончена, она продолжается. Жорж постоянно со мной.

Я тотчас встала.

— Элеонора, я пойду.

— Почему? Разве вы уже не вспоминаете Жоржа? Больше не пишете ему?

У меня не было сил отвечать. Когда кто-то произносит имя «Жорж», я тотчас замыкаюсь в себе. С некоторых пор я плохо переношу боль. Почти совсем не терплю. Я приняла решение больше не думать о Жорже, я в зародыше душила всякую мысль о нем, гнала его из памяти! Конечно, в моем мозгу есть провалы, гигантские провалы, ямы от взорванных мною снарядов! Они еще дымятся. Кое-где есть клочки нетронутой земли, но в остальном повсюду руины! И я не прекращу бомбить! До конца!

Элеонора преградила мне путь с миной, которая хоть в ком возбудила бы жалость.

— Мне бы так хотелось поговорить с вами о Жорже. Если бы вы знали, как я ждала момента, когда же мы наконец подружимся, помиримся и сможем вместе вспоминать его. И тогда на нас снизойдет покой. И на него — там, на небесах!

— Подружиться с вами, Элеонора?! И не мечтайте, голубушка. Никогда! Я считаю, что это по вашей вине он покончил с собой. Потому что не был счастлив с вами. Потому что вы не любили его. Или ваша любовь причиняла ему вред. Да, согласна, он совершил самоубийство собственными руками, и все же виновны вы, вы убийца, вы довели его до смерти.

Она воскликнула почти с облегчением:

— Наконец! Наконец-то вы произнесли это!

— Что — это? Что ненавижу вас? Разве вы не имели возможности в этом убедиться за двадцать лет, проведенных с ним?

— Да, я в общем в курсе, спасибо. Я говорю о ваших подозрениях, о ваших обвинениях. После смерти Жоржа я догадывалась о них, но надеялась, что вы выскажетесь прямо.

— Ну вот я и высказалась. Теперь позвольте мне уйти, у меня урок хип-хопа с Бубакаром, и меня ждет Ральф.

— Ральф?

— Мой музыкальный центр. Он играет мне Бетховена.

Она вдруг вытаращила глаза, кивнула и улыбнулась:

— Ах так, стало быть, поэтому…

Голову мою вдруг словно сжало тисками, пол стал уходить у меня из-под ног, и я почувствовала: если я немедля не выйду на улицу, то все пропало. И тут случилась катастрофа. Я услышала, как сама задаю вопрос, которого следовало избегать.

— Что значит «так, стало быть, поэтому»? Элеонора, что вы такое поняли, чего не понимаю я?

— Бетховен! Жорж страстно любил Бетховена. И он говорил мне, что это вы привили ему эту страсть.

Я так и села. Жорж… Бетховен… Мне не хватало воздуха. Любопытно, как наши эмоции способны в мгновение ока сделать воздух комнаты непригодным для дыхания. В моей голове словно открылись все шлюзы, возникло смятение, замелькали вспышки догадок.

Элеонора достала из ящика письмо. Жорж оставил его специально для меня, а я ни за что не хотела его прочесть.

— Как вам известно, есть одно условие.

— Элеонора, обойдемся без пустой болтовни, дайте мне это письмо.

— Нет. Жорж поставил условие.

— Элеонора, вы отдаете себе отчет в том, что мне не составит труда вас прикончить — здесь и сейчас? Как мне лучше это сделать? Усыпить вас? Придушить? Или зарезать ножом?

— Уважайте волю Жоржа. Доверьтесь ему. Он все взвесил. Он, несомненно, много думал о вас, выдвигая это условие.

— И вы на его стороне?

— Всегда. А вы нет?

Вот гадина!

По возвращении в «Сиреневый дом» я поднялась проведать Кэнди.

— Скажи, дорогая, — вижу, что ты в прекрасной форме, — ты часом не набрала пару килограммов?

Бедняжка Кэнди! Ее круглое личико тут же превратилось в трагическую маску.

— От тебя ничего не скроешь!

— Ты больше не посещаешь занятия гимнастикой?

— Посещаю.

— Так… Значит, ты перестала крутить педали велотренажера?

— Если тебе интересно, когда я остаюсь наедине с телевизором, то, как хомяк, трескаю все подряд.