Кикимора и другие (Сказки-притчи)
Шрифт:
Выехал ему навстречу Соловей-Разбойник и понял сразу, битва долгая предстоит. Хоть по просьбе отца за ним тоже Око Чернобогово присматривало, вмешиваться в поединок не вправе оно было.
Съехались воины поляны посреди. Щитами столкнулись — только искры во все стороны посыпались. Потом мечи достали булатные, но и здесь один другому в умении не уступал. Видать, хорошо Соловей за ратниками подсматривал.
Уж солнышко к закату клониться начало, а все никак богатыри, кто сильнее, выяснить не могут. Отбросили они щиты да мечи свои, кольчуги тяжелые поснимали и в рукопашном бою сошлись. Чувствует Соловей, одолевает его Илья. В другой конец поляны отбежал, да и свистнуть свистом мертвецким захотел. За бесчестный поступок сей лишил в тот же миг Велес силы его, и даже Чернобог ничего поделать не смог. Упал Разбойник, как подкошенный, тут его Илья в охапку сгреб и в мешок заговоренный засунул.
Осерчала Баба Яга сильно на богатыря за обиду, внуку своему нанесенную, и заклятье в сердцах наложила. Но заклятье то непростое — даже оку Велесову невидимое. Стал Илья с той поры правду всем в глаза без утайки сказывать. И много обид и врагов от этого поимел.
Но ничего пока богатырь не заметил и путь свой к граду Киеву продолжал.
Рано ли поздно ли, но добрался Илья Муромский до града престольного. Мешок с Соловьем на конюшне оставил, а сам князю доложиться пошел. Захотел тот сразу на диковинку посмотреть — Разбойника грозного, что столько лет народ в страхе держал. А Соловей, как Велес его силы лишил, обратно в мужичка кривоногого превратился. Увидел его таким князь Киевский и стал над Ильей потешаться:
— Ты кого приволок нам, добрый молодец? Старика первого на дороге сцапал, да теперь похваляешься, что Разбойника победил.
Как услышал Соловей слова обидные, так собрал все силы свои последние, да и свистнул пронзительно. Стражники секиры острые побросали и бежать бросились, птица домашняя в округе всей пала замертво, а князь — вмиг поседел. Только никому супротив воли Велеса идти не дозволено, и упал Разбойник замертво посреди двора.
Так и лежал он там до вечера самого — боялись даже к мертвому к нему подходить. А ночью по всему Киеву собаки протяжно завыли, и накрыла город тень зловещая. То Змей Горыныч прилетал сына своего со двора княжьего забрать.
А тем временем в лесу Заповедном радость великая наступила. Под началом Лешего Авдея духи лес дремучий почистили. Кости человечьи земле предали, ловушки Разбойничьи позасыпали, тропки распутали, а буреломы раскидали все.
Дворец Соловьиный не тронули. Не ими строено, не им и рушить должно. Но вскоре вернулись в него дети разбойничьи и опять куролесить начали.
Но это уже следующая сказка начинается.
А этой конец пришел.
О том, как вернулись соловьята в дом отчий, и что после этого стало, в главе одиннадцатой — «Неудавшаяся охота» сказывается.
А дальше нас повествование о Кикиморе ждет.
Глава 4. КИКИМОРА
Как весна прошла, да дорожки с тропочками подсохли, объявилась в лесу Заповедном Кикимора. [17] Удивился Леший Тихон — хранитель местный, чего это дух домашний, около смертных живущий, во владениях его делает.
Подступил он к ней с расспросами, а та сразу в рев ударилась. Слезы рукой по лицу размазывает и все чего-то лопочет по-своему. Потащил её Леший к ручью, окунул с головой, чтоб успокоилась малость, и рассказать все по порядку заставил.
17
…объявилась в Лесу заповедном Кикимора. Кикимора — домашний дух в женском обличье. Обладает весьма непредсказуемым характером. Может и хлеб испечь, и посуду помыть, и детей покачать. Но ежели что не по ней, то сразу начинает бить горшки, рвать пряжу и бросаться вещами.
Только в один день — 4 марта (по старому стилю) Кикиморы становятся смирными и от них можно избавиться.
Если жилище Кикиморы сгорело или разрушено и взамен не построено новое, то она может удалиться в лес и жить там.
Оказалось, жила Кикимора в деревне глухой в тридевятом царстве. В лето засушливое налетел на них Змей огненный и все дома попалил. Так и осталась она бездомной совсем.
Засомневался Тихон, что Змей такое самоуправство учинить мог, но виду не подал. Видать, скучно ей стало в глухомани своей сидеть, вот и пошла по свету белому побродить, долю лучшую попытать. Духи местные, чай, давно мхом поросли, а ее дело молодое ещё.
А Кикимора глядит, вроде Леший ей верить начал, и проситься стала пожить во владениях его. Не устоял Тихон перед просьбой путницы бездомной и местечко на окраине леса Заповедного отвел. Только строго-настрого запретил живность местную обижать да деревья ломать.
Кикимора и рада-радешенька. С духами соседскими перезнакомилась, о жизни лесной посудачила. Те к ней тоже по-доброму отнеслись и чем могли, помогали. Сыновья Лешего избушку невеликую сладили, водяные утварь всякую принесли, а полевицы нарядов из трав и цветов понаделали.
Но особенно сошлась Кикимора с Бабой Ягой. Чуть не каждый день в гости заглядывала. То по дому прибраться поможет, то просто сидит, сказания древние слушает.
Только недолго жизнь ее спокойная продолжалася — не за тем она в лес Заповедный пришла. Стала Кикимора подслушивать и подглядывать — жениха себе богатого высматривать. Да и натура ее буйная вскорости проявилася. Как ночь на дворе — к чертям шастать повадилась. В плясках с ведьмами да духами водяными время проводить. [18]
18
В плясках с ведьмами да духами водяными время проводить. Шабашные пляски у духов начинались обычно в полночь. Суть их аналогична танцам людей — круговые движения на открытой местности (поляне или перекрестке дорог). Только скорость вращения при этом была гораздо выше, отсюда со стороны это казалось несущимися вихрями.
Старики, хоть и ворчали потихоньку, но что поделаешь — молода еще. У самих деток до утра домой не загонишь.
А тут объявилось на Купалу в лесу соседнем чудище неизвестное. [19] Кикимора, как свист пронзительный услыхала, сразу разузнать надумала, что там да почему.
С утречка пораньше встала, овражек перешла, вдоль речки малой попетляла, да к опушке леса дремучего прямиком и вышла. Глянь, а туда идти и без нее охочие есть. Смертный какой-то, в латы забранный, прямиком по тропинке в глубь направился. Интересно ей стало, чего это он в дремучестях этих позабыл. Может, клад какой, под деревом схороненный, откопать хочет?
19
А тут объявилось на Купалу в лесу соседнем чудище неизвестное. Купала — бог земных плодов у славян. День его приходился на летнее солнцестояние (24 июня по старому стилю).
Празднование начиналось накануне ночью. Зажигали огни и плясали вокруг них, пели песни, прыгали через огонь, купались в воде и росе. В эту ночь девушки гадали о будущем женихе, а знахари собирали целебные травы.
Кто увидит на Купалу цветущий папоротник, тот обязательно найдет закопанный клад.
Кикимора следом за молодцем ратным крадется, по кустам прячется, ступать неслышно старается. Вот добрался тот до дуба векового, посреди леса стоящего, и передохнуть решил, подкрепиться малость. Только в тенечке присел, как из ветвей свист пронзительный раздался. Вблизи-то он еще противнее был. Шишки от свиста этого с деревьев попадали, белки бежать врассыпную бросились, а латник, заслышав его, аж побелел весь. Бросился с перепугу куда глаза глядят, да в соседнем овраге шею себе и свернул.
А Кикимора в кустах все сидит, чего дальше будет, высматривает. Тем временем мужичок коренастый да кривоногенький с дуба спустился. Смертного назад из оврага приволок и наверх к себе забираться собрался.
Захотелось Кикиморе мужичка этого получше рассмотреть. Шею из кустов вытянула и вперед подалась. Но не удержалась, видать, да наземь со всего размаху и грохнулась.
Опомниться не успела, а свистун уж тут как тут оказался. За волосы схватил крепко, и допытывать начал:
— Ты чего здесь, приблудная, делаешь?
От страху Кикимора заикаться начала:
— П-посмотреть п-пришла. Свист небывалый п-послушать.
Но быстро от испуга оправилась и сама наступать начала.
— Ты волосы-то отпусти, не для тебя, чай, растила да расчесывала.
А мужичок будто и не слышит ее вовсе.
— Любопытная, значит, очень. Так я тебя быстро от этого отучу. Вмиг к Чернобогу в пещеры огненные отправлю.
Как представила Кикимора ужас мира подземного, так и заголосила сразу:
— Не надо меня, дяденька, к Чернобогу отправлять. Я молчать обо всем буду, никому не скажу.