Чтение онлайн

И Неонила Игнатьевна даже вздохнула с облегчением - свахи-соперницы, узнав про вмешательство кикиморы, наверняка отнесутся к делу с пониманием и отменят битье об заклад. Даже с определенной бабьей радостью отменят все они обломали зубы об Трифона Орентьевича с его дедом, так что проказы кикиморы были бы неплохим наказанием для несговорчивого жениха! И даже слушок пустить можно - что жених-де уже кикиморой попорченный! Недоглядел деде - а они и того!

А вот Маланья Гавриловна, которую мать чуть ли не в охапке вытащила из заколдованного дома, призадумалась.

Она была девицей на выданье, а ничего домовихе так не хочется, как замуж. Опять же, девок у домовых мало, выбор женихов препорядочный, за кого попало девку не отдадут, и Малаша уже настроилась на лучшего в городе жениха.

Она еще не любила его - должна была полюбить при встрече. Однако уже видела в нем мужа. И то, что Трифон Орентьевич попал в беду, ее огорчило.

Пока сваха со Степанидой Ермиловной ахали, охали, причитали да клялись, что ноги их в этом доме больше не будет, а Аникей Киприянович благоразумно смылся, Малаша тихонько подошла к страннику. Тому, видать, было все равно, куда направить стопы, раз он без всякого движения стоял неподалеку от галдящих домових.

– А что, дедушка, - почтительно обратилась она, - кикимора только глаза домовым отводит, или чего похуже может натворить?

– Домовым?
– уточнил унылый странник.

– Домовым.

– А не ведаю. Сейчас нам вот глаза отвела, а потом, может, дымоход заткнет, с нее станется.

Даже не задумавшись, откуда бы в доме с центральным отоплением взяться дымоходу, юная домовиха продолжала расспросы.

– Что же этот Мартын Фомич от кикиморы избавиться не может? Ведь к ним ни одна невеста не пойдет, коли там кикимора угнездилась.

– А кто его разберет...

– А ты не слыхал ли, дедушка, как ее извести? Может, наговор прочитать надо? Или можжевеловым дымом покурить?

– Почем я знаю!

Малаша задумалась.

– Послушай, дедушка! А какая она из себя? Большая, маленькая?

Странник поскреб в затылке.

– Разные, поди, бывают, - уклончиво отвечал он.
– Я вот одну видывал так с тебя ростом, пожалуй, была. Такая неприбранная, простоволосая.

– С меня?
– и тут Малашенька, невольно поправив на голове платочек, крепко задумалась.

О том, что все кикиморы - старые девки, она знала. Так не пакостит ли здешняя, чтобы хорошую невесту от Трифона Орентьевича отвадить да самой за него замуж пойти?

– А лицом какова?

– Уймись, девка. Я на ее рожу не смотрел, - уже не очень вежливо отвечал странник.

И Малаша поняла, что кикимора, возможно, даже попригляднее домовихи будет. А что старая девка - так это потому, что их много развелось.

О том, кто и для чего рожает кикимор в таком количестве, вмиг ставшая ревнивицей Малаша даже не задумалась.

Она вспомнила, как нахваливала жениха Неонила Игнатьевна, и увидела его перед собой как живого - красавчика писаного, собой крепенького и нравом приятного.

Такого жениха нельзя было уступать приблудной кикиморе! Он, бедненький, поди, и не понимает, кто вокруг него петли вьет! ..

То, что пришло Малаше на ум, было для домовихи отчаянной смелостью. Она вдруг решила отыскать жениха и открыть ему глаза на разлучницу. И пусть этот Трифон Орентьевич после попробует на ней не жениться!

Время было ночное, однако совсем немного оставалось до рассвета. Понимая, что мать вот-вот возьмет ее за руку и поведет из женихова дома прочь, Малаша бочком-бочком, да в щелку, да подвалом, да в неизвестно куда ведущую трубу - так и скрылась.

И не слышала, как сваха с матерью заголосили наперебой:

– Ахти мне! Кикимора невесту унесла! ..

* * *

Аникей Киприянович хотел немного отсидеться в подвале, а потом уж пробираться в тот дом, где имел местожительство на чердаке. Он порядком испугался кикимориных шкод и затаился тихо, как мышка. Так бы и сидел, думая о своем, но вдруг услышал легкие бабьи шаги.

Аникей Киприянович стал отступать, но шаги его преследовали и по межэтажным перекрытиям, и по вентиляционной шахте. Это оказалось настолько страшно, что он тихонечко заскулил. Злая и голодная кикимора шла по его следу - а ростом эти твари бывают даже с человека, так ему рассказывала давным-давно бабушка. Схрумкает - и не подавится!

Стоило заскулить - шаги стихли. Очевидно, кикимора сообразила, где прячется домовой, и изготовилась к прыжку.

– Ты меня не тронь!
– негромко, но по возможности внушительно предупредил домовой.
– Я вот наговор скажу - и тебя отсюда ветром вынесет!

Никакого наговора он, понятное дело, не знал.

– А ты не грозись, тетенька!
– отвечал дрожащий девичий голосок.
– Я тебе за жениха глазенки-то повыцарапаю! Ишь, ловкая нашлась - чужих женихов отбивать!

– Какая я тебе тетенька?!?

Тут воцарилось молчание. Оба собеседника боялись пошевелиться.

– Это ты, Аникей Киприянович, что ли?
– первой догадалась Малаша.

– Маланья Гавриловна?

Они поспешили друг к дружке.

– Как же ты, Аникей Киприянович, не заметил, что к тебе в дом кикимора забралась?
– укоризненно спросила Малаша.
– Она, поди, на моего жениха глаз положила и всех, кто свататься затеет, будет пугать.

Тут только безместный домовой вспомнил, что корчил из себя одного из

здешних домовых дедушек.

– Так она же след путать умеет, - выкрутился он.
– И может голодная хоть полгода, хоть год сидеть.

– Так что же - она тут у тебя уже год сидит? Так за год же она с моим женихом спутаться могла!
– закричала Малаша.
– А дуре-свахе и невдомек!

– Тихо ты, девка!
– прикрикнул Аникей Киприянович.
– Откуда я знаю, что у кикиморы на уме? Коли она уже старая, ей, может, женихов дед, Мартын Фомич, полюбился?

– Пошли разбираться, - решительно сказала Малаша.
– Вдвоем не так страшно.

И оказалось, что домовиха прекрасно запомнила дорогу в богатую квартиру, которая внезапно оказалась самой что ни на есть разоренной.

– Трифон Орентьевич!
– позвала Малаша и выглянула из вентиляции.

Зарешеченная дырка выходила на кухню, и сперва Малаша, а за ней и Аникей Киприянович увидели: вся мебель на месте и даже оконные занавесочки сверкают белизной.

Они спустились так, как умеют спускаться по стенам только домовые, используя вместе ступеньки любую трещинку и даже завиток узора на обоях.