Чтение онлайн

– Не хочу.

– Ты вначале послушай. В поезде дело было. Мужик зашел в купе и улегся на верхнюю полку. Следом заходит породистая девка. Закрывает дверь на ключ, садится к столику и зубами срывает с поллитровки флажок. Выпила стаканчик, закурила. Потом оприходовала еще стакан. Удивленный мужик спрашивает: «Тебя как звать?» Она в ответ: «Зачем звать. Допью бутылку и приду».

Кухнин усмехнулся:

– У тебя все случаи на бутылке завязаны.

– У кого что болит, тот про то и говорит. Теперь можно выпить?

– Нельзя.

– Низя, низя… – по-детски передразнила Борщевская и сделала умоляющее лицо. – Не строжись, Толя, я тебе финку подарю.

– Что за финка?

– Отменная!

– Покажи.

– Покажи да покажи свои новые пажи… – Люба поднялась из-за стола. Возле потрескавшейся плиты стала на четвереньки и по самое плечо засунула руку в узкий простенок. Недолго пошарив там, вытащила нож с обоюдоострым лезвием и черной пластмассовой рукоятью. Словно полюбовавшись им, протянула Кухнину:

– Не финач – игрушка!

Кухнин с первого взгляда определил, что такие ножи входят в экипировку десантников и спецназа. Обе стороны лезвия были остро заточены, а в желобке возле рукоятки темнело рыжеватое пятно, похожее на засохшую кровь.

– Где такую игрушку взяла? – спросил участковый.

– В лесопосадке, где больше.

– На месте «битвы»?

– Нет, ближе к вокзалу.

– От тропы далеко?

– От силы с десяток шагов. Ну, берешь подарок?..

– Беру.

– Значит, я наливаю стопарь?

– Наливай.

Борщевская сноровисто провела, как говорят грузчики, «вторую ходку», не забыв на сей раз сказать засиженному мухами портрету: «Будем здоровы, маршал». Чуть подумав, плотно прижала на горлышке бутылки металлический колпачок. После этого неторопливо подсела к плите, спрятала бутылку в простенок и, подмигнув Кухнину, облегченно проговорила:

– Вот теперь я опять стала человеком. Могу и грибочки тебе на дом доставить.

Дорогой Люба рассказала участковому, что нашла финку на следующие сутки после битвы Геннадия Потехина с амбалом, а наган – в тот день, когда менты у нее забрали опасную находку. На вопрос – почему никто из грибников не нашел пистолет раньше нее? – ответила сразу: «Потому, что все, как увидят дохлую собаку, сразу воротят нос от того места».

Когда Кухнин во дворе своего дома заканчивал перекладывать грибы из Любиного ведерка в эмалированный таз, на крыльцо выбежал непоседливый Гаврила. Увидев отца за необычным занятием, мальчишка удивленно спросил:

– Ты где столько подберезовиков наломал?!

– Купил, – ответил участковый.

– Зря деньги тратишь! Мы можем бесплатно каждый день по корзине из лесопосадки таскать.

Люба отбрила «конкурента» мгновенно:

– Мальчик, не учи папу жить! Не твоего ума это дело.

Жемчугова вошла в кабинет Бирюкова спустя два часа после того, как ей позвонил следователь Лимакин. Одета Татьяна Борисовна была по-прежнему изящно, но ухоженное красивое лицо заметно поблекло. Под тревожными голубыми глазами появились темные круги с мелкими морщинками. Менее привлекательной стала прическа слегка подкрашенных хною волос. Едва присев на предложенный Бирюковым стул, она сказала:

– Антон Игнатьевич, я приехала со своим адвокатом. Он настаивает, чтобы разговор шел в его присутствии. С юридической точки зрения это необходимо?

– Совсем нет, – ответил Бирюков. – Пригласили вас, чтобы выяснить возникшие вопросы, связанные с исчезновением вашей дочери. Присутствие адвоката при откровенном разговоре, на мой взгляд, будет ненужной помехой.

– Вот и мне так думается, – Жемчугова вздохнула. – Спрашивайте, что вам неясно. Буду отвечать без лукавства.

Бирюков раскрыл блокнот-еженедельник с записями. Перелистнув несколько страничек, задал первый вопрос:

– Почему в прошлый раз, когда заявили об исчезновении дочери, вы не сказали, что в райцентре живут дедушка с бабушкой Лоции?

На лице Жемчуговой появилось легкое смущение:

– Упустила это из вида.

– Странное упущение. Если дочь, как вы предполагали, уехала в райцентр, то первое, что приходит на ум, не к близким ли родственникам она отправилась?

– Неужели Лоция у них? – с робкой надеждой в голосе спросила Татьяна Борисовна.

– К сожалению, нет, – Бирюков посмотрел в настороженные глаза собеседницы. – Вы не ответили на мой вопрос.

Жемчугова опустила глаза:

– Нечего, Антон Игнатьевич, мне на него ответить.

– Почему?

– Отношения у меня со свекром натянутые. Лоция в прошлом году тоже обиделась на деда Никифора и сказала, что никогда больше не поедет сюда. Характер у нее твердый, как у папы Гены. Тот, если уж принял какое-то решение – хоть камни с неба! – сделает по-своему. К тому же, звонить Потехиным дочь не могла. У них нет домашнего телефона. Вот из таких соображений мне не пришло в голову искать Лоцию у деда с бабкой.

– Однако сказать при беседе со мной о том, что у вас с мужем разные фамилии, вы могли бы…

Татьяна Борисовна виновато улыбнулась:

– Я сама себе не рада, что связалась с «драгоценной» фамилией. Как говорится, ошибка молодости… Когда поступила во ВГИК, один из руководителей творческого семинара, похвалив мои способности, сказал: «А фамилию, Танечка, тебе надо срочно поменять. Шаньгина – в искусстве не звучит». Для меня это показалось равнозначным приказу. Я не придумала ничего лучшего, как во время первых же студенческих каникул зарегистрироваться с одноклассником, чтобы, присвоив «звучащую» фамилию, тут же с ним развестись. При регистрации с Геннадием Никифоровичем сказала ему об этом. Он улыбнулся: «Потехина будет смешнее Шаньгиной. Оставайся Жемчуговой». Так и решили. Но свекру наше решение пришлось не по душе. Мол, любящая жена не должна стесняться фамилии мужа. Если стесняется, значит, не любит. Отсюда и не заладились наши отношения с Никифором Власовичем.

– Первый муж козней не строит?

– Нет. Последний раз я мельком видела его на нашей свадьбе с Потехиным. Там чуть не завязалась неприятность, но, слава Богу, все обошлось. С той поры о Жемчугове ничего не знаю.

– Перейдем к следующему вопросу. Прошлый раз вы сказали, будто семнадцатого августа Потехин звонил вам из Токио и заявил, что не намерен возвращаться…

– Извините, Антон Игнатьевич. Можно сделать небольшое уточнение?

– Пожалуйста.

– Геннадий звонил не лично мне, а моему адвокату.