Чтение онлайн

Томми Харрис внес 250 из 600 фунтов стерлингов, остальные я занял у своих друзей».

Рассказ Филби несколько отличается от того, как запомнил эту сделку сам Андрэ Дейч. По словам Дейча, к покойному Николасу Бентли, карикатуристу и директору издательства «Андрэ Дейч лимитит» обратился его друг детства Харрис с идеей написания книги. Бентли и Дейч организовали ленч в ресторане «Ле Эскарго» на Грик-стрит. «Харрис пришел с Филби, которого представил нам. На нас он произвел впечатление остроумного, приятного и интеллигентного человека, и мы решили подписать с ним контракт. Книга должна быть написана быстро. Мы согласились выплачивать аванс помесячно: шесть месяцев по сорок фунтов стерлингов и шесть по шестьдесят. Это было необычно. Через несколько недель у нас состоялся второй ланч: Филби по-прежнему был полон энтузиазма. Но через год, когда мы встретились за ланчем в третий раз, его настроение резко изменилось. Он казался подавленным. Нехмного потрепанным. Заявил, что решил бросить книгу».

Из рассказа Дейча следует, что Харрис втайне от Филби был партнером Дейча в этом деле. В первых числах каждого месяца, когда Дейч переводил Филби 40 или 60 долларов, Харрис выплачивал Дейчу наличными половину этой суммы. 5 апреля 1955 года, когда срок контракта закончился, Харрис выплатил Дейчу оставшуюся часть аванса в 600 фунтов стерлингов (по нынешним ценам составляет 12 тысяч фунтов стерлингов). Из сказанного можно сделать единственный вывод: Харрис субсидировал Филби, о чем последний, возможно, не знал, и делал это так, что было невозможно это установить.

В этот период был еще один случай, воспоминания Филби о котором отличаются от воспоминаний других лиц. В своей книге «Моя тайная война» Филби упоминает о письме депутата парламента от консервативной партии, который пригласил его на чашку чаю в палату общин. «Он чистосердечно признался мне в том, что ведет войну против министерства иностранных дел в целом, и Антони Идена в частности. Он слышал, что меня тоже уволили с дипломатической службы, и полагал, что я теперь должен испытывать чувство обиды. Он был бы очень благодарен, если бы я предоставил ему какой-либо материал, позволяющий облить грязью министерство иностранных дел… Я ответил, что понимаю причины, побудившие руководство министерства иностранных дел потребовать моей отставки, и тут же удалился».

Однако депутат парламента Генри Керби, работавший в 20-х годах в СИС, в 1968 году рассказал другую историю. «Я познакомился с Филби в конце войны. Он произвел на меня впечатление странного, неопределенного типа человека, нервного и раздражительного. Пытался создать впечатление, что он везде побывал и все знает. Лично я был о нем невысокого мнения и был довольно удивлен, когда в 1954 году он пытался два или три раза встретиться со мной в здании парламента. Внизу, в подвальном этаже у меня была комната, куда я обычно «сплавлял» просителя, как только для этого представлялась возможность. Филби не относился к числу людей, с которыми мне хотелось беседовать на людях. Он обратился ко мне с единственной просьбой — помочь найти работу, любую работу. Конечно, я не мог помочь ему. Филби вел себя настолько странно, что я почуял недоброе и рассказал о его визите Маркусу Липтону (депутату парламента от лейбористской партии)».

Значимость этих визитов состояла не в целях прихода Филби к Керби, каковыми бы они ни были, а в том, что Керби рассказал о них Липтону, простому старомодному военному человеку, и возбудил у него подозрение к Филби. Таким образом, неосознанно Липтон должен был сыграть особую роль, но не в разоблачении Филби, а в его оправдании.

Не только служебная, но и личная жизнь Филби терпела крах. Большую часть времени Айлин проводила одна с детьми в доме на Херонсгейт, а Филби жил в Лондоне. Иногда на несколько дней он появлялся дома, обычно в нетрезвом виде. Имеются данные, полученные от друзей семьи Филби, которые свидетельствуют о том, что наконец у Айлин возникли подозрения о том, кому на самом деле служит Филби. По словам Патрика Сила, одна из знакомых Айлин слышала, как та однажды вечером выпалила: «Я знаю, ты как раз тот «третий человек». Хейзел Флорел, друг семьи Филби по Стамбулу, вспоминает, как Филби сказал ей о том, что Айлин направила телеграмму в министерство иностранных дел, в которой изложила свою догадку.

Мать Айлин пыталась помочь своей дочери, купив большой дом времен короля Эдуарда в Кроуборо на границе между Кентом и Суссексом, и вся семья переехала туда. Дом был слишком велик, чтобы поддерживать в нем должный порядок, поэтому вскоре сад зарос. Никого в окружении Айлин не знала. Филби навещал детей только по выходным, с Айлин он почти не общался. С ней опять случались странные происшествия: однажды она въехала на машине в витрину магазина. Стала много пить, несколько раз попадала в госпиталь.

Айлин была, очевидно, слишком занята своим собственным горем и не заметила, что Филби неожиданно «просветлел» — он получил весточку от советской разведки. «Сложнейшими путями я получил сообщение от своих советских друзей, призывавшее меня не падать духом и предвещавшее возобновление в скором времени связи. Это коренным образом меняло дело. Больше я не был одинок».

Некоторые интерпретировали данное заявление, как признак того, что произошедшие далее с Филби события были секретно инициированы русскими. (Мел о драматург викторианских времен дал бы им такой заголовок: «Филби оправдан».) Но русские к этому делу отношения, вероятно, не имели. «Возобновление в скором времени связи» явилось, очевидно, результатом сделанной русскими оценки положения Филби: если, находясь под подозрением, Филби так долго не сломался, значит, нервы у него крепкие, а улики у контрразведки не убедительные. Поэтому нет причин отказываться от его дальнейшего использования.

Документы, полученные из ФБР на основе Закона о свободе информации, свидетельствуют о том, что, как ни странно, но именно директор ФБР Эдгар Гувер несет основную ответственность за реабилитацию Филби и за предоставление ему еще семи очень важных лет для работы в качестве советского разведчика. Начало этой истории положило предательство в Австралии в апреле 1954 года Владимира Петрова, сотрудника советской разведки, работавшего под прикрытием посольства СССР в Канберре. К сентябрю сообщения о побеге уже исчерпали свою актуальность, однако лондонской газете «Пипл» удалось вызвать интерес общественности к этому вопросу, опубликовав статью Петрова, в которой он заявил, что Берджесс и Маклин были не просто британскими дипломатами, как это утверждали правительственные источники, а завербованными в начале 30-х годов советскими агентами, которые сбежали, чтобы избежать ареста. Министерству иностранных дел Великобритании пришлось в основном подтвердить эту новость и 22 сентября 1955 года опубликовать по этому вопросу «белую книгу».

По прочтении «белой книги» Гувер был потрясен тем, что в ней не упоминалось о подозрениях в отношении Филби. Он решил исправить положение. Движимый частично антикоммунистическим рвением, а частично личной обидой — он был гостем в доме Филби в Вашингтоне, Гувер принял решение инспирировать в британских и американских газетах статью, в которой показать, что Филби подсказал Маклину, что пришло время бежать и что именно он является тем неуловимым «третьим человеком».

В своем кабинете Гувер встретился со знакомым ему репортером из «Интернэшнл ньюс сервис» и дал ему всю необходимую информацию для написания сенсационной статьи. Он рассказал ему, что Филби представлял в Вашингтоне британскую разведку, злоупотреблял спиртными напитками, имел доступ к исключительно ценной секретной информации, был отозван после исчезновения Берджесса — Маклина и доставлен в Лондон под эскортом специально прибывшего в Вашингтон представителя британской разведки (здесь Гувер был не прав).

В отчете Гувера о беседе с репортером далее говорится: «Я предупредил его, что в «белой книге» имя Филби не упоминается, очевидно, ввиду отсутствия прямых доказательств его вины, а также по причинам неоднократно высказанных им угроз предъявить солидный иск любой газете, которая увяжет его имя с этим делом. Сыграли свою роль и связи Филби с адвокатами. Далее Гувер подсказал репортеру, что следует попытаться обнародовать имя Филби в британских газетах в Лондоне.

Брошенные Гувером «семена быстро созрели», возможно, потому, что своими планами он поделился с британской контрразведкой МИ-5. Такой вывод напрашивается потому, что к делу подключился редактор «Эмпайр ньюс» Джек Фишман, поддерживавший с МИ-5 очень тесные рабочие контакты. Очевидно, с одобрения МИ-5 Фишман пытался убедить депутата парламента от лейбористской партии Нормана Доддса сделать правительству парламентский запрос, в котором назвать имя Филби. (Поскольку парламентарии пользуются правом неприкосновенности, предъявить им судебный иск за клевету не представляется возможным.) Но Доддса разубедил делать это руководящий функционер лейбористов в парламенте Джордж Уигг, который заявил, что было бы целесообразнее рекомендовать министерству иностранных дел провести свое собственное расследование, потому что «разумнее никогда не пугать кроликов, когда есть перспективы начать большую игру».

Убежденный сотрудниками контрразведки в том, что «большей игры», чем Филби, не будет, Фишман изменил направление нанесения удара. Он говорит по этому поводу следующее:

«Мой друг и коллега Генри Мол руководил в то время лондонским бюро нью-йоркской газеты «Дейли ньюс». Я намеренно дал Молу статью для передачи ее в Нью-Йорк (где законы о клевете не столь суровы), зная, что ее содержание будет передано по телеграфу в Лондон и будет цитироваться в палате общин. Я также побеседовал с Норманом Доддсом и Маркусом Липтоном (у которого уже были подозрения в отношении Филби), рассказал им о результатах своих расследований, чтобы они лучше могли подготовиться к возможным дебатам».