Чтение онлайн

После появления в ноябре 1967 года серии статей о Филби в газете «Санди таймc» КГБ решило, что было бы хорошо опубликовать свой вариант этих событий. Поскольку в ходе бесед Филби подробно изложил свою автобиографию, без труда на этой основе можно было бы подготовить рукопись книги. Слухи о книге дошли до редактора «Санди таймc» Гарольда Эванса, который проинформировал Филби о заинтересованности газеты осуществить такую публикацию. Для решения возникших вопросов Эванс направил Сейла в Москву.

Сейл вспоминает: «Эванс получил от Филби телеграмму такого содержания: «Направьте представителя для ведения переговоров. Филби». Поскольку адрес не был указан, моя первая задача в Москве заключалась в том, чтобы найти Филби. Кто-то в Бейруте рассказал мне, что Ким постоянно интересуется крикетом. Поскольку результаты этой игры не публикуются в «Известиях», было логично предположить, что Ким получает авиапочтой газету «Таймс». Поэтому я пошел к почтовому отделению, в котором иностранцы получают почту, и провел там почти целый день».

«На следующее утро я был снова около почтамта. Наконец, несомненно, вошел англичанин: шерстяная рубашка, вязаный галстук и что-то подобное спортивной куртке. Это должен быть Ким Филби. Я подошел к нему и спросил: «Господин Филби?» Он спросил меня, где я остановился и сказал, что позвонит мне. Я возвратился в гостиницу. Некоторое время пришлось ждать его звонка. «Гостиница «Минск», — сказал Филби. — Номер 436. Сегодня в восемь часов». И повесил трубку. Я пришел в гостиницу и показал дежурному администратору номер. Она подняла три пальца. Я поднялся на третий этаж, который казался совершенно пустым. В конце коридора маячили фигуры двух мужчин. С определенным трепетом я нашел номер и постучал. Это была маленькая гостиничная комната. Из окна была видна Кремлевская стена. А около стола сидел Ким. Два кресла, портфель, бутылка водки и два стакана.

Мы обменялись приветствиями. Затем Филби сказал: «Я понимаю, что передо мной сотрудник враждебной нам службы. Должен предупредить вас, что вам удастся пройти не более двадцати футов по коридору». Я ответил: «Я понял вас, Ким. Все правильно. На вашем месте я бы тоже испытывал подозрения к визитерам из Лондона. Но я чистый журналист. Я австралиец, зовут меня Мюррей Сейл. Зачем вы хотели видеть кого-либо из газеты?» Тогда Филби сказал: «Давайте сядем и выпьем». Большую часть бесед Филби начинал с вопроса: «Выпьешь водки?»

На этой первой встрече, а она продолжалась несколько часов, в процессе которой мы выпили большую часть бутылки, Филби предложил довольно сложную сделку. Прежде всего он бы хотел, чтобы его книга была напечатана. Затем он намекнул, что в книге будут сделаны очень серьезные разоблачения, которые поставят в затруднительное положение ЦРУ и СИС. Он мог бы рассмотреть вопрос об отказе от издания книги, если бы удалось договориться об освобождении супругов Крогер, находящихся в британской тюрьме за соучастие в портлендском шпионском деле.

Позднее я выяснил, что судьба Крогеров связана с Розенбергами, казненными в США за передачу русским атомных секретов в 40-х годах. Очевидно, Филби имел к ним какое-то отношение, поскольку создавалось впечатление, что он чувствует личную ответственность за их возможное освобождение.

Филби упомянул также о возможности обмена Крогеров на англичанина Джеральда Брука, который отбывал наказание в Советском Союзе за распространение антисоветских листовок на Красной площади.

Я ответил: «Ким, я могу говорить с тобой о книгах, но у меня нет полномочий вести переговоры об обмене заключенных. Мне, как постороннему человеку, бросилось в глаза, что есть только один Брук, но двое Крогеров». Ким ответил: «Всегда случается так. У нас больше ценных шпионов, чем у вас. Хотите знать почему? Наши работают из убеждений, ваши — за деньги. Поэтому мы ловим их. Они всегда получали слишком много денег».

Я сказал, что сообщу о нашей беседе своему редактору в Лондон, который, несомненно, свяжется с Филби. Он ответил: «На вашем месте я бы остерегался телефонов. Они прослушиваются на обоих концах». После этого мы довольно часто видели друг друга. Разговаривали о разных событиях и вещах, включая двух писателей, Даниэля и Синявского, осужденных за опубликование своих работ на Западе. По мнению Филби, с ними обошлись слишком жестоко.

Случился смешной инцидент. К Киму из Лондона приехал его младший сын Джон. Однажды мы выходили с ним из гостиницы «Ленинградская». На улице к нам подошел один из тех странных молодых людей, предлагавших обменять фунты стерлингов на рубли по ценам черного рынка. Этот парень вел себя особенно назойливо, поэтому Джон резко остановил его и сказал:

«Будь осторожней, парень, мой отец работает в КГБ». Слова о том, что отец иностранца работает в КГБ, показались тому русскому фарцовщику настолько нереальными и забавными, что он согнулся от смеха и отстал от нас».

Сейл объективно описал свои встречи с Филби. Книга Филби вышла в 1968 году в издательстве «Макгиббон и К0» в Великобритании и «Гроув пресс» в Соединенных Штатах. О написанном Грэмом Грином вступлении к ней Филби отозвался следующим образом: «Прочтя его, я пришел в изумление. Грин понял, что я сделал и почему я это сделал». В 1969 году, как и надеялся Филби, Кроге-ров обменяли па Джеральда Брука. Находясь в Москве, я спросил Филби об этом. Он ответил: «Статья Мюррея прекрасна. Он все правильно описал. Но вскоре после ее появления ко мне прибежал мой непосредственный коллега из КГБ (очевидно, Сергей) и, размахивая копией статьи из «Санди таймc», сказал: «Посмотрите, как процитировал вас этот западный журналист относительно Даниэля и Синявского. Этого вы не говорили, не так ли?» Я ответил: «Именно так я и сказал. Это мое личное мнение». Задумавшись на мгновение, коллега сказал: «Хм. Будем надеяться, что зам, наверху, об этой статье ничего не узнают».

«Сейл действовал со мной честно и откровенно. Что касается Ивэнса, то он был довольно скромен в отношении правдивого изображения хода переговоров об издании моей книги. В своих письмах ко мне он высказывал большой энтузиазм по поводу ее публикации в «Санди таймc». Но когда Джордж Браун стал публично критиковать лорда Томпсона за предоставление мне слишком большой рекламы, энтузиазм Ивэнса быстро погас».

В течение первых пяти лет пребывания в Советском Союзе Филби был очень занят. Он был с радостью принят своими коллегами из советской разведки, пользовался их уважением и доверием. Он был награжден орденами, имел интересную работу. Филби рассказал все, что знал, изучил русский язык, много путешествовал, покончил с одним браком, завязал роман с другой женщиной. У него было много советских денег, но мало долларов и фунтов стерлингов. Он потерял своего близкого друга и коллегу Гая Берджесса. В лице Дональда Маклина он нашел другого друга, но не поладил с ним. Он написал одну книгу, отредактировал другую, был свидетелем широкого освещения своей истории в западной прессе. В противоположность распространившемуся на Западе мнению, что страдает по родине, недоволен своей жизнью, он настолько легко вошел в московскую жизнь, как будто родился гам. Затем все изменилось в худшую сторону.

В Москве Филби рассказал мне, что он так и не смог понять, почему ухудшились его взаимоотношения с КГБ. Возможно, Сергей не одобрял его связь с Мелиндой Маклин. Несмотря на имевшиеся подозрения в отношении Элеоноры, он был шокирован расстройством ее брака с Филби и делал все, чтобы не допустить союза Мелинды и Кима. Открыто ничего не было сказано, но количество заданий Филби постепенно уменьшалось. У него не стало кабинета и секретаря, которые были предоставлены в его распоряжение, когда он работал над книгой Лонсдейла. К его дому уже не подъезжали машины, в которых курьеры доставляли документы, которые он должен был безотлагательно просмотреть. Его стал реже посещать Сергей, мотивируя это большой загрузкой по работе.

«Я не понимал, что происходит, — рассказывал мне Филби в Москве. — Мне регулярно платили, но не давали никакой работы. Создавалось впечатление, что КГБ забыло о моих реальных возможностях. Меня охватила депрессия, возникли сомнения, я был по-настоящему несчастлив. Сомнения — это страшная мука. Как вы знаете, в течение пары последних лет я неоднократно встречался с Грэмом Грином. Это были наиболее плодотворные встречи из всех, что состоялись в течение нашей длительной дружбы. Впервые мы смогли откровенно поговорить. Мы смогли обсудить сомнения, представлявшие для нас большое значение; терзающие сомнения, от которых мы оба страдали: Грэм — как католик, я — как коммунист.