Чтение онлайн

— О вашей — нет. В самом деле, нет, — подтвердил Русаков, и впервые в голосе его Корягин уловил некий налет испуга.

«Лжет, душа его стукацкая! — понял он. — И держится так себе. Словом, под протокол — и в расход!».

— Поймите, Владимир Андреевич, это важно. От этого может зависеть потом весь расклад политической игры.

— Я же отвечаю за свои слова, Петр Васильевич, — обиделся Президент. — Мы же с вами, когда начали задумывать этот вариант вывода страны из глубокого политического кризиса, то вы же помните… Процессы были очень сложными, в каждой республике специфическими, а главное, неоднозначными…

И вновь Прораб Перестройки представал умопомрачительно красноречивым и убийственно многословным. О чем бы он ни начинал говорить, Корягину всегда стоило душевных усилий выслушать его тираду хотя бы до половины. И только до половины кое-как выслушивал. Однако сейчас у него не хватало мужества даже на такой подвиг.

— Так все же, знает или нет? — хрипло спросил Корягин.

— Возможно, догадывается, — неожиданно для самого себя выпалил Русаков. — Но это всего лишь его догадки. Вы же понимаете, что Лукашов — это Лукашов…

«Кремлевский Лука — тотчас же обратился Корягин к его кличке, — это действительно Кремлевский Лука». Однако вкладывал в этот афоризм совершенно иное понятие, нежели генсек-президент

— Но вы хоть понимаете, что к постам председателя, а также генсека, который он получит на ближайшем Пленуме ЦК, Лукашов не прочь был бы присоединить еще и пост президента? — угрожающе напомнил Русакову шеф госбезопасности. — И это ваш дорогой, уважаемый Лукашов, с которым вы столько лет плечо в плечо…

— Да вижу-вижу его насквозь. Только не пора…

— Бессонов, кстати, тоже отказался. Мол, глава политического ведомства, министр иностранных дел, и все такое…

— Ну, этот-то не должен был отказываться, Петр Васильевич, — настала теперь уже очередь самого Президента упрекнуть шефа госбезопасности. — Когда даже министр иностранных дел отказывается войти в комитет по спасению Отечества, то это, знаете ли… Это чревато. Так мы, товарищи, можем далеко зайти.

— Сейчас важно, как он поведет себя дальше. Но в любом случае он остается «нашим». А нет, так… под протокол — и в расход, — в очередной раз не удержался Корягин, чтобы не плеснуть на душу свою любимую, еще от деда-чекиста наслышанную присказку.

— Это мы определим завтра, по реакции посольств. Наших и зарубежных. Тут, знаете ли, все зависит от того, как он сумеет повести разговор с дипломатическими ведомствами и журналистами. Процессы, которые происходят сейчас в центре и на периферии нашей страны, они ведь…

— Словом, к вопросу о министре иностранных дел мы еще вернемся.

Президент знал, что генерал госбезопасности не любит долгих разговоров — ни деловых, ни по душам, поэтому нутром чувствовал, что тот явно тянет время. А тянет потому, что свой главный вопрос он еще не задал. Очевидно, выжидает, выбирает момент. Многое отдал бы сейчас хозяин «Дороса», чтобы заранее выяснить, в чем его суть.

— Ну а как там вообще? Какова ситуация? Как она воспринимается москвичами, политиками? — поинтересовался Президент; с одной стороны, понимая, что разговор явно подходит к концу, а с другой — давая главному чекисту страны шанс хоть в какой-то форме, но задать этот свой вопрос.

— Все документы по нашему ведомству, а также ведомству Министерства обороны и ЦК, уже ушли на места. Все силовые службы приведены в состояние полной боевой готовности. Но, в общем, утро покажет. Да, а как быть с Вежиновым?

— Он должен оставаться вне наших планов, — жестко предупредил генсек-президент.

— Я того же мнения. Несмотря на все его старания… — молвил Корягин.

— И вот что, постоянно держите в поле зрения нынешнего главу Российской Федерации. Этот особенно опасен. Кстати, он мне звонил.

— Только что?! — встрепенулся Корягин. И тут же мысленно упрекнул своего собеседника: «Какого ж ты черта молчишь? От кого скрывать пытаешься?»

— Вчера. Но ему прямо дали понять, что позвонил явно не вовремя.

Корягин злорадно рассмеялся.

— Значит, и Елагин занервничал? Не долго же он продержался. Хотя тоже небось ко всесоюзной короне примеряется.

— Угроза, которая исходит от этого «деятеля», намного серьезнее, чем может показаться на первый взгляд, — грубо намекнул Русаков на то, что пора бы уже каким-то образом изолировать его от общества.

— Примем меры, Владимир Андреевич, примем. Вы слегка погорячились: нужно было бы пообщаться с ним, прояснить его взгляды, определиться с намерениями.

Замечание Президенту явно не понравилось. Он и сам понимал, что погорячился, таких людей, как Елагин, нужно выслушивать. При любом раскладе сил и при любом настроении; да только что уж тут?..

— Придет время — определимся, — многозначительно произнес Президент. — И хватит о нем. Сейчас важно, как отреагируют ведущие страны мира. Особенно Президент Америки.

Молвлено это было с такой задержкой, что шеф госбезопасности даже засомневался: а последует ли ответ? Возможная реакция Президента США была той запретной темой, которой во время замысла операции «Киммерийский закат» они, по существу, не касались. Как-то само собой подразумевалось, что «американца» возьмет на себя Бессонов, поскольку это его парафия. В то же время шефу госбезопасности небезынтересно было знать, каким образом возможность подобного, «доросского», варианта развития событий была преподнесена Русаковым американскому президенту во время последнего визита заокеанского гостя в страну. Если только вообще преподносилась? И каковым окажется ее толкование впоследствии.

— Думаю, американский руководитель разберется в ситуации, — наконец изрек шеф госбезопасности. — Официальная реакция смущать вас не должна. С условием, что она окажется достаточно корректной.

— Более чем корректной, — заверил его Прораб Перестройки. — Правда, есть, знаете ли, пресса… Но ее мнение — это еще не мнение главы государства. Демократические процессы в такой стране, как наша, всегда, знаете ли, чреваты неоднозначной реакцией — и внутри государства, и за ее пределами

Корягин почувствовал, что разговор несколько затянулся. Но уловил, что Президента это не раздражает. Хотя понятно, что нервы его сейчас напряжены не меньше, чем у них здесь, в Кремле.

— Тут обращались к моему личному врачу, — неожиданно нарушил паузу Президент. — Требовали медицинского «заключения».

— Ничего страшного. Должна же просматриваться хоть какая-то версия событий, — снисходительно объяснил ему Корягин. — Ротмистров, конечно, бульдог, что с него возьмешь? Однако старался для общего дела…

— Это же мой личный врач! Он совершенно не в курсе. И потом, какое еще может быть «заключение»?.. Вы отдаете себе отчет в том, чего добиваетесь от него?

— В том случае, если бы вы подписали указ о введении чрезвычайного положения, — неожиданно резко парировал шеф госбезопасности, — вариант с медициной отпал бы сам собой. Но вы-то указ не подписали. Почему-то…