Чтение онлайн

— …И конечно же надо немедленно расчистить руководство Гостелерадио, — беспардонно прервал его разглагольствование Кузгумбаев. — Причем начинать следует с председателя. Гостелерадио должно идейно цементировать нашу союзную державу, а не разрушать ее.

«Кузгумбаев — в роли спасителя русской державы! — беззвучно расхохотался шеф госбезопсности. — С чего вдруг такая ретивость у новоявленного потомка Чингис-хана?»

Корягин знал, что в Казахстане уже вовсю разворачивается националистическое движение, идет «очищение» государственных учреждений и высшего офицерского корпуса милиции от людей «некоренной» нации. Конечно, пока что все это делается деликатно, под различными предлогами, тем не менее во властных структурах республики уже все готово к тому, чтобы объявлять Великий Казахстан по-настоящему независимым государством.

— Пожалуй, вы правы, — выходил из состояния шока генсек-президент. — Председателя госбезопасности и министра внутренних дел мы уберем немедленно, еще до подписания новоогаревского договора.

Шеф госбезопасности приостановил воссоздание разговора, прокрутил пленку немного назад и вновь прослушал этот фрагмент.

«А ведь этот слизняк, — зло помянул он Русакова, — даже не пытается защищать нас, отстаивать. Он попросту сдает меня на растерзание этим нацменам…»

Сидя в своей крымской резиденции, Русаков вряд ли догадывается, что весь их кулуарно-балконный сговор с Елагиным записан и прослушан, размышлял шеф госбезопасности. А потому даже предположить не может, что именно это, «председателя госбезопасности и министра внутренних дел мы уберем», стало самым яростным толчком, заставившим его, шефа КГБ, пойти против генсек-президента, против Хозяина; что именно это его предательство заставило главу «тайной полиции» ретиво примкнуть ко всей той разношерстной публике, которая уже давно отреклась от «прораба перестройки», как от «предателя дела Ленина, отступника и ренегата»… — уж чего-чего, а ярлыков этот народец нахватался, как шелудивая собака — блох.

В тот день, когда в принципе было достигнуто согласие о создании гэкачепе, шеф госбезопасности по-дружески попросил Пугача на несколько минут заехать к нему — «появилась интересующая вас информация», — чтобы прокрутить фрагмент разговора президентского триумвирата, касающийся кадровых перестановок. И был немало удивлен, обнаружив, что на министра внутренних дел это не произвело — по крайней мере по внешним признакам — абсолютно никакого впечатления. Впрочем, это не было проявлением мужества; милицейский министр вообще вел себя непозволительно вяло и почти обреченно.

— Вы знали об этом? — насторожился шеф госбезопасности, кивая в сторону магнитофона.

— Нет, — покачал головой Пугач. — То есть не знал именно об этом заявлении. Но, в общем-то… Чего от него, от этого зас… еще можно было ожидать?

— Значит, нужно принимать решение.

— То есть? — все так же вяло и обреченно поинтересовался милицейский генерал. — Относительно чего… решение?

— Относительно власти, — как можно увереннее молвил Корягин.

— Насколько мне помнится, решения такого уровня обычно принимают не министры, а высшее политическое руководство страны: генсеки, спикеры, президенты, премьеры.

— Постановка вопроса, в общем-то… правильная, — многозначительно, с подтекстом, согласился Корягин. — Но лишь в том случае, когда высшее руководство страны все еще способно принимать реальные решения… в интересах страны. — Произнеся это, обер-кагэбист вдруг совершенно неожиданно прервал разговор и поднялся из-за стола. — Впрочем, это разговор особый, трудный, поэтому не стану больше отнимать у вас время. Хорошо держитесь, Константин Петрович. Не каждому удается.

«Пугалу» хорошо была известна эта поговорка обер-кагэбиста страны, и его резануло, что тот ведет себя с ним, как с подчиненным или допрашиваемым, однако, независимо от того, что творилось в дряхлой душе этого старого служаки, вслух он произнес только то, что мог произнести человек системы:

— И все же руководству, Петр Васильевич, виднее. И нам не дано знать его замыслы.

— Замыслы нам как раз известны, — по-садистски улыбнулся Корягин. И тут же высказал твердое пожелание оставить этот их разговор сугубо между ними.

Вернувшись из воспоминаний, обер-кагэбист вновь включил магнитофон. Наиболее интересные эпизоды Корягин любил прослушивать и прослушивать, открывая для себя, что всякий раз «прочитывает» услышанное по-новому — со вновь открывающимися нюансами, акцентами и подтекстами.

…Ту часть разговора, в которой Елагин убеждал Русакова отказаться от поста генсека, чтобы сосредоточиться исключительно на президентских полномочиях и не пребывать под прессом партийной идеологии, Корягин прослушивал со значительно меньшим интересом. Но и здесь был момент, который его заинтересовал уже как человека немного смыслящего в психологии.

Русаков не мог не понимать, что Елагин умышленно толкает его на этот шаг, зная, что, потеряв пост партийного вождя, Президент сразу же потеряет поддержку Политбюро и ЦК, то есть поддержку партии. Мало того, цэкашники обязательно постараются привести к власти кого-то из старой партгвардии, причем из тех, кто саму идею перестройки, на волне которой Русакова занесло в кабинет главы государства, будет воспринимать, как отступление от линии партии. И этот, новый, лидер партии сам будет идти на совмещение своей должности с постом Президента, чтобы, таким образом, вернуть партии реальную власть в государстве…

«Партии — реальную власть в государстве!» — вот девиз, под которым вся эта неистребимая партноменклатура мгновенно ополчится на «прораба перестройки» и его клан. Русаков не мог не понимать этого, тем не менее угоднически сдал Елагину и эту позицию. Нет, отречься от трона генсека, который столько лет вскармливал советских диктаторов, Русаков пока что не решился. Но и не возразил. Наоборот, заискивающе попросил у Елагина и Кузгумбаева совета… «Он, видите ли, решил нижайше посоветоваться!»

— Так, может… Как вы смотрите, если мне, оставив пост генсека, пойти на прямые всенародные выборы? Чтобы получить мандат Президента СССР не от Верховного Совета, как раньше, а непосредственно от всего советского народа, от избирателей всех республик? Вы же понимаете, что это будет аргумент, который не сможет поставить под сомнение ни один республиканский руководитель.

Но этим своим предположением он лишь насторожил обоих республиканских лидеров. Особенно Елагина.

— Не время затевать сейчас подобные выборы, — резко парировал он. — Прибалты на них попросту не пойдут. Некоторые кавказские республики — тоже. А разве не понятно, как отнесутся к этому в Украине, особенно в западных ее областях?

— Борис прав, — проворчал Кузгумбаев.

— Но здесь же мы получим прямое волеизъявление, — начал было закручивать свою полемическую шарманку Русаков, пытаясь, по своему обыкновению, втянуть обоих «республиканцев» в привычную для себя словесную трясину.

— И все же Борис прав, — бесцеремонно перебил его Кузгумбаев. — Затевая выборы, мы лишь потеряем время и, возможно, даже те позиции, которые все еще удерживаем. Нужно подписывать союзный договор и как можно скорее налаживать работу союзного правительства. Причем найти очень сильную фигуру на пост премьера.

— Вот-вот, премьера нужно менять сразу же после подписания, — пробасил Елагин.

— В этом я с вами полностью согласен, — признал Русаков. — Но времени мало. Кого вы видите на этом стратегически важном посту? Только так, откровенно.