Чтение онлайн

Я тянусь к нему, чтобы рассмотреть свои данные – хрен его знает, вдруг он мне впарит левую какую-нибудь бумажку, бегай за ним потом по всей Москве, чтобы свою забрать.

Фамилия моя. И имя. Это все, что я успеваю рассмотреть до того, как тяжелая ладонь падает на сертификат, прижимая его к скатерти.

– Прежде чем ты это заберешь, – Ройх шипит сквозь зубы, – расскажи мне, что это такое.

На стол поверх моего сертификата о неполном высшем падает три белых листа, пробитых степлером. Я без всякого интереса беру их в руки. Заглядываю. Безразлично кривлю губы.

– Это анонимный благотворительный перевод. Старость вас не щадит, Юлий Владимирович? Вы уже и буквы узнавать перестали?

– Я умею читать, – он переходит на рык, – и считать тоже умею. Это был единственный большой перевод за все время сборов. Такие не делают равнодушные.

– Повезло вашей жене, – я любуюсь собственным маникюром, – кто-то аж шестьсот тысяч ей на лечение перевел.

– Кто-то? – повторяет Ройх кислотным тоном. – Или, может быть, ты?

Тик-так. Тик-так…

Я почти чувствую его – движение времени, пробирающегося сквозь повисшее за столом молчание. Чуть изгибаю бровь.

– Мне, спонсировать терапию вашей жены? Да еще такими суммами? Зачем мне такие траты?

– Ну, допустим, чтобы плюнуть мне в лицо, хотя бы, – он цедит с откровенной злостью. Даже не верится, что когда-то этот мужчина утверждал, что готов ради меня на все. На любые жертвы! Реальность оказалась очень-очень жестокой.

– Каким же образом?

– Ну, что ты, девочка, даже не знаю, – скалится враждебно, – например, чтобы подчеркнуть, как у тебя все волшебно в твоей дивной новой жизни без меня. Что у тебя новый папик, получше. Такой, что ему даже денег не жаль выкинуть на твои ублюдочные капризы.

Усмешка проступает на моих губах.

Вот оно значит как.

Значит, он себя считал моим «папиком», получается?

Что ж, значит, я правильно сделала, что отправила эти деньги по обратному адресу.

Я могла бы вдоволь натешиться и все оставшиеся по периоду четыре минуты промаяться ерундой, требуя доказательств его заявления, а потом встать и уйти, но…

Не хочу.

У меня Кир в номере, и чем больше времени занимает этот разговор, тем больше мой мужчина на меня сердит. Поэтому я просто задираю с вызовом подбородок.

– Это все, что вы хотите мне предъявить Юлий Владимирович? Если дам вам ответ на этот вопрос – могу забрать диплом и уйти с богом?

– Ответишь, и проваливай!

Кажется, он мечтает своими словами отхлестать меня по щекам.

Ну и ладно, кто же запретит ему мечтать?

– Что ж, – я поднимаюсь на ноги, гляжу на него сверху вниз, – да. Этот перевод сделала я. Но умерьте свой гонор, Юлий Владимирович, это деньги не папика. А мои. Все мои, до последней копейки. Я просто вернула то, что вы мне одолжили. В момент, когда вы в этом нуждались сильнее всего. Какие у вас претензии? Что я не взяла в расчет процентов?

Одолжили, да! Я принимала эти деньги, переступая через себя. Потому что он мне их швырял, считая шлюхой, которая за деньги обслужит по высшему классу. Просто молча кидал на карту. Если бы не необходимость операции для матери – я бы сразу отправляла их обратно.

И боже, как же хорошо мне спалось после того, как я отправила их ему обратно! А ведь это были деньги за целый квартал моей работы. Деньги, которых я не ожидала. Я была уверена, книги принесут мне копейки – как приносили чужие дипломы. Писала, чисто чтоб было «на булавки и на памперсы», а когда увидела, сколько денег внезапно упало мне на счет от портала, продающего мои книги – села и сидела минут сорок. В голове не укладывалось, что у меня получилось заработать эти деньги, просто… Просто тем, чем я обычно снимала стресс.

– Хочешь, чтобы я поверил, что ты все сама? Чем же таким ты заработала эту сумму? – Ройх тоже резко встает. Сидя, видимо, кипится не так интересно.

Мне даже почти не обидно, что он не знает. Ну, не знает и не знает. Пусть и дальше думает, что мои возможности заработать заканчиваются на пилоне и чужих курсовиках.

– В порядке исключения, я отправлю вам последнюю страницу своей налоговой декларации по почте, Юлий Владимирович, – остужаю голос еще градусов на двадцать, – исключительно потому, что больше не хочу наблюдать вашу физиономию в своем поле зрения. Надеюсь, это ликвидирует ваши вопросы. А теперь, извините!

Я выдергиваю сертификат из-под ладони Ройха резко. Ох, вот бы мне стало весело, если бы я его порвала ненароком…

Бегом отсюда, бегом! Подальше от предателя, который никогда в жизни не считал меня достойной. Быстрее к Киру, к замечательному, энергичному, такому доброму Киру!

Я несусь к гостиничным лифтам, не разбирая дороги. Не слышу ничего, что происходит за моей спиной. Поэтому, когда за мной в лифт вламывается Ройх – я оказываюсь не готова. Взвизгиваю, отшатываюсь, но он все равно толкает меня к стенке и нагло ловит лицо в ловушку своих ладоней.

– Почему. Ты. Ушла!

Он шепчет, а я торопливо нашариваю маленькую сумочку-кошелечек, что прикорнула у моего бедра. Так, а где тут у нас…

– Почему?! – кажется, это какая-то голодная тварь выдирается из Ройха наружу. – Почему не вернулась? Я ждал тебя.

Как вовремя мои пальцы смыкаются на округлом пластиковом корпусе. А вот и моя прелесть! Ура!

– Да-а-а, конечно, ты ждал! – скалюсь я яростно. – Так долго ждал, что женился через месяц!

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я с бесконечным удовольствием с размаха впечатываю ему в шею электроды шокера.

Разряд!

Да, мне не хватало этой штуки в бытность работы стриптизершей.

Я не жестока, мне достаточно, чтобы он крякнул и пошатнулся от боли, освободил мне путь к расползшимся дверям лифта.

Оборачиваюсь уже в гостиничном коридоре. Смотрю на Ройха, багрового от ярости, держащегося за стену, но надо же – стоящего на ногах. Между прочим, предыдущие испытуемые валились на пол кульками.

А этот…

Ну, дышит тяжело.

Весь и ущерб.

– Не приходите ко мне больше, Юлий Владимирович, – произношу бесстрастно, – нас ничего не связывает. Я вам не рада. В следующий раз будете говорить с охраной отеля.

Быстро и решительно шагаю к двери нашего с Киром номера. Еще не хватало, чтобы он выглянул и увидел все это дерьмо.

Иногда мир настолько охреневает от происходящего, что только и остается – цепляться за отдельные звуки как за якорь…

Дзинь – мягко позвякивают двери лифта, разъезжаясь на первом этаже.

Хлоп – моя собственная ладонь, что падает на шероховатую декоративную штукатурку стены, чтобы хоть какая-то опора была под рукой.