Чтение онлайн

— Да? — Абезгауз опустился на кушетку напротив и наклонился вперёд так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Макса. — И ты всё так и оставишь? Ты же знаешь, кто тогда стоял за всем этим.

— Знаю, — подтвердил Макс. — Он ещё жив?

— Живее всех, наш Балу. Ещё и неплохо приподнялся. Он сейчас процветает.

— Ну вот и пусть процветает, а у меня свои дела.

— Да какие же это у тебя дела, чёрт возьми?

— Ты про Маринку знаешь? — тихо спросил Макс.

Гена тут же сник, отвёл глаза в сторону и зашарил руками по коленям:

— Слышал.

— А девочка наша сейчас где?

— Ну-у… В интернате.

— В том-то и дело, Гена.

Макс поднялся, подошёл к Крокодилу, вложил пустую рюмку в его ладонь и хлопнул по плечу:

— Теперь понимаешь? Мне девочку нужно найти. А поскольку Вита будет со мной, с криминалом придётся завязать. Иначе, если меня опять заметут, её снова отправят обратно. Так что, срок один, а тянуть его придётся двоим.

— Да тьфу на тебя, — мотнул головой Абезгауз, — скажешь тоже «заметут». У тебя же голова. Представляешь, у нас здесь до сих пор никто равный тебе так и не появился. Если бы эта сука Балуев тебя тогда не кинул, ты бы до сих пор на свободе ходил.

— Если бы у моей бабки росла борода, — усмехнулся Макс, — она была бы моим дедом.

— Ну так что? — выжидательно спросил Абезгауз. — Всё-таки…

— Я же сказал.

— Зря, — вздохнул Генка. — Работы море. Тобой, между прочим, интересовались одни люди.

— Отсоветуй.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Абезгауз. — Хотя ты, Макс, подумай. Взвесь всё как следует.

— Когда деньги будут? — прервал Макс поток Генкиного красноречия.

Абезгауз задумался.

— Ну…, дня через три, я думаю, — нерешительно сказал он.

— Что, такие сложности? — поинтересовался Макс.

— Так они ведь не в наволочке лежат, — пояснил Абезгауз. — Все деньги в работе. Крутятся, понимаешь? Поэтому потребуется время, чтобы собрать нужную сумму. Но у тебя, ведь, на первое время есть.

— Этого мало. Нужно будет давать и, подозреваю, очень многим. Тут и дирекция детдома, и опекунский совет, и исполком… В общем, ты, Крок, не затягивай, постарайся найти капусту побыстрее.

— Как получится, — развёл руками хитрый Абезгауз, к которому, как и к большинству Геннадиев, прозвище «Крокодил» прилипло с детства. Подобно другим особям коммерческого склада, Генка Абезгауз не спешил расставаться с деньгами, пусть даже и чужими. Правда, все, попадавшие к нему, дензнаки он начинал невольно считать своими, что и обуславливало столь трепетное его к ним отношение. Сумму, оставленную ему Максимом, за эти годы он приумножил уже в несколько раз, поэтому, можно было считать, что его роль хранителя вклада оплачивалась весьма щедро. И всё же…Червячок в груди сосал, и, хотя Генка умело скрывал это, Макс, знавший Крокодила с незапамятных времён, угадывал его состояние.

— Кстати, в каком детдоме Вита. Ты не в курсе?

Абезгауз пожал плечами и виновато отвёл глаза:

— Ты знаешь, Макс, я тогда как-то…

— Понятно, — оборвал он его. — Сам узнаю. Думаю, с этим проблем не будет.

Макс поднялся на ноги.

— Уже уходишь? — поднял брови Генка.

— Надо же осмотреться, что там дома, — ответил Макс.

— Не-ет, — Генка тоже поднялся и положил ладонь на грудь Максу, будто собирался удерживать его изо всех сил. — Так не годится. Только вернулся и сразу бежать? Шутишь?

— Серьёзен, — качнул головой Макс. — Давай вечером пересечёмся.

— О, — убрал руку Генка, — совсем другой разговор.

— Ты на точке будешь?

— Ох, Максик, туда уже никто не ходит. За последние годы знаешь сколько всего пооткрывалось? Народ сейчас идёт в «Шанхай», «Старый город» или в «Миллениум».

— А наша «Охота»?

— Дышит ещё, но я же говорю тебе…

Макс остановил разошедшегося Абезгауза:

— Гена, давай там. Новое я ещё увижу, хотелось бы пройтись по старым местам.

— Ладно, — сдался Абезгауз. — Твой день.

Уже на пороге, не прощаясь, лишь пожелав друг другу «до вечера», Макс шагнул в бронированный проём и снова обернулся к Гене:

— Не забудь передать людям, чтобы не беспокоились на мой счёт.

Абезгауз кивнул. Его взгляд при этом опять вильнул в сторону.

Макс хмыкнул и зашагал к лифту.

— Как это называется, Воробцова? Нет, вот ты мне ответь, как это всё называется?

Лина Воробцова принялась теребить край юбки, быстро перебирая его пальцами. Она-то знала, как это называется. Кроме того, она была уверена, что и сама Галина Николаевна прекрасно знала, как всё это называется. Но ещё в глубине души Воробцова, или Птица для всех остальных девчонок её группы, чувствовала, что вступать в долгие объяснения, а тем более пререкания, с вошедшей в педагогический раж воспитательницей-методистом не стоит, чтобы не давать ей возможности сейчас, здесь на месте, начать оправдывать присвоенную ей обитателями интерната кличку «Гальюн». Ибо известно: «Не трожь…», ну и дальше по тексту…

«Методичка» взглянула поверх своего стола и очков на доверчиво поднятое к ней личико Птицы.

— Ну, что ты молчишь, а? Что ты молчишь, Воробцова?

Брови Птицы искривились, губы задрожали мелко-мелко и так же часто замигали ресницы, вот только со слезами вышла заминка. И почему это, когда нужно, они всегда запаздывают? Птица шморгнула носом, судорожно вздохнула и почувствовала, наконец, нужную пелену в глазах.

— Вот только не надо, — лицо Гальюн исказилось в гримасе презрения. Наверное с такой миной сам Константин Станиславский бросал своё хрестоматийное «Не верю!».

— Раньше нужно было хныкать и вести себя соответственно.

Слово «соответственно» прозвучало у Галины Николаевны особенно значимо. С ударениями на всех «о».

Птица тихонько всхлипнула и провела ладонью по глазам. Интересно, что по мнению Гальюн означало «вести себя соответственно»? И почему она должна хныкать тогда, когда к ней пристают мальчишки? Хоть убей, этого Птица понять не могла. Впрочем, она уже давно отчаялась понять логику взрослых.

— Это же надо, — продолжала возмущаться «методичка», — устроить драку и разбить нос Колотову. Да не просто разбить, а сломать. Ужас! Ты знаешь, доктор сказал, что ему нужно делать операцию? Равнять носовую перегородку?

«Красотища, — злорадно подумала Птица. — А не нужно было задирать мне юбку и лезть в трусы».

Она подняла на Гальюн страдающий взор:

— Это не я, Галина Николаевна, — трагически прошептала Птица. — Он же в два раза больше меня. Как я могла…

И всхлипнула ещё раз.

Гальюн с сомнением осмотрела тщедушную Птицу:

— Что, получается он сам себе нос сломал? Так, что ли?

— Сам, — подтвердила Птица, следя за бликами от лампы на лоснящемся угреватом носу «методички». На вид её шнобель был намного крепче колотовского и поломать его было бы не в пример труднее, но Птица ничуть не сомневалась, что и с этой задачей она бы справилась в два счёта.