Чтение онлайн

Неприятная тяжесть упала, затем осела в груди, заставляя сердце странно биться. Гнев вскипел в крови. Было очевидно, что муж часто и жестоко избивал ее. Я не мог поверить, что Рут говорила, будто Иден сама напрашивалась на это или что ее споры с мужем сводились к пощечине здесь или удару там. Я мог различить отпечатки костяшек пальцев на ее карамельной коже. То, через что ей пришлось пройти, поразило до глубины души.

Она подняла руки и встала в позу, пристально глядя мне в глаза.

— Разве это похоже на то, что я хочу вернуться к своему мужу?

Она сказала это специально, чтобы позлить меня.

— Что… что он с тобой сделал? — Мое горло сжалось от эмоций и ненависти. Я бы убил этого ублюдка.

Она рассмеялась и ответила:

— Не больше, чем ты.

Сердце забилось чаще. Это обвинение привело меня в ярость. Она сравнивала меня с ним. Конечно, я не был святым, но я не поднимал на нее руку.

— Я никогда не бил тебя, Иден.

Она вздохнула и лениво потянулась к потолку, прежде чем выйти из ванны и направится в мою сторону с усталым выражением на лице. Девушка остановилась рядом и посмотрела на меня снизу вверх.

— Нет. Ты никогда не бил меня. Но все остальное — да. Ты уничтожил меня, именно так, как и обещал, — произнесла она. Затем прошла мимо и вышла из ванной, оставив меня наедине с собственными мыслями.

Наши дни…

— Я разрушил тебя. Правда, Иден?

Ему потребовалось всего тридцать минут, чтобы последовать за мной из ванной. Я думала, у меня есть хотя бы пару часов. Я просто знала, что он забьется куда-нибудь в угол и оставит меня в покое после того, как расскажу ему свою правду. Но, похоже, парень полон решимости свести меня с ума. Сначала он не давал мне спокойно принять ванну, черт возьми. Теперь не дает спать.

— Значит, это все из-за меня. Ты ничего не делала?

Ну вот, начинается эта вечная хрень про жертву.

— Что я такого сделал, что погубило тебя, Иден? Скажи мне. Приведи пример, в котором мы не были оба виноваты?

Ему вдруг захотелось поговорить.

— Хорошо.

Я села в своей постели и убедилась, что завернута простыней, так как под одеялом я была голой. Я повернулась в сторону его голоса. Он сидел в мягком кресле у окна, опустив голову, и выглядел потерянным.

— Их и правда огромное количество. Я не могу даже сосчитать на пальцах. — Он нахмурился, и та часть меня, которая всегда хотела угодить Кингу, подняла свою уродливую гребаную голову. — Но у нас были и хорошие времена.

Я взвыла, потому что он действительно выглядел так, словно нуждался во мне. Но когда попыталась вспомнить что-нибудь хорошее между нами, не считая секса, было трудно.

— Те пять дней, которые мы провели взаперти в твоем отеле. Помнишь? — спросила я.

Это был первый раз, когда мы по-настоящему говорили и веселились вместе, не прячась друг от друга. Но даже разница между началом и концом катастрофические.

Прошлое…

— Все кончено, Иден.

Я уставилась на маму, уперев кулаки в бока. Все тело дрожало. Захотелось ударить что-нибудь. Нет, я хотела ударить ее. Я ненавидела ее. Она была такой чертовски невыносимой.

Я оставила ее сидеть на диване. Я влетела на кухню. Подошла к острову, взяла самый большой нож с разделочной доски. Минуту просто смотрела на него, думая о том, чтобы вернуться в гостиную и перерезать ей чертово горло. Она решила разрушить мою жизнь, разве не справедливо было бы забрать ее? Но также быстрое, как эта мысль пришла, она тут же исчезла. Я уронила нож. Провела рукой по лицу и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Это не может быть моей жизнью. — Я застонала, смаргивая слезы.

Краем глаза замечаю кого-то. От испуга из меня вырывается резкий вздох. Обернувшись, замечаю на себе пристальный взгляд Кинга. Я не видела его целую неделю. С тех пор как заставил пойти с ним в кино, заявив, что хочет настоящего свидания. Другими словами, это был наш тайный код, чтобы потрахаться в кинотеатре.

Он сидел, откинувшись на спинку одного из кухонных стульев, и наблюдал за мной. На нем был дорогой темно-серый костюм, очки, как всегда, на месте. Он был похож на сомнительного бизнесмена.1 Мне стало интересно, почему он так вырядился. Захотелось спросить, где он был. В последнее время я часто задавалась этим вопросом. Чем занимался, когда исчезал на несколько дней и недель подряд?

Он заговорил первым:

— Что ты хотела сделать с ножом, Иден? — Его указательный палец водил по краю бокала, пока он наблюдал за мной с бесстрастным выражением лица, ожидая ответа.

Я не стану отвечать ему. Я отрицательно покачала головой. Подошла к столу и взяла бутылку коричневого ликера, из которой он налил себе выпить. Все это время он не сводил с меня глаз, не говоря ни слова, пока я не поднесла бутылку к губам. Кинг нахмурился.

— Что ты делаешь? — спросил он, протягивая руку и выхватывая бутылку из моих рук, прежде чем я успела проглотить хоть каплю.

— Мне нужно выпить, черт возьми, — сказала я, но не стала пытаться вернуть бутылку назад. Его глаза сузились до щелок.

— О, правда?

Он взял сигарету, которая тлела в пепельнице рядом с его рукой. Поднесся ее к губам и глубоко затянувшись, он поднял свой бокал и выдохнул белый дым. Он плыл вокруг него, как облако. Кинг сделал глоток из своего бокала и поставил его на стол. Он смотрел, как тонкие линии коричневой жидкости стекают по стенкам бокала и обратно на дно, затем еще раз затянулся сигаретой. Я наблюдала за ним, ожидая, что будет дальше.

Парень молчал. Склонил голову набок. Он изучал меня, как будто пытался увидеть насквозь, понять, способна ли я сделать то, о чем думала, когда брала в руки тот нож. Когда он опустил глаза, его взгляд прошелся по всему моему телу, затем вернулся к моим глазам.

— Иди сюда, Иден. — Его тон был охрипшим, но мрачным. От этого мои соски превратились в твердые камешки, которые натягивали рубашку.

Я взглянула на дверь. Мама и Джеймс все еще были дома, как и его деловые партнеры по работе.

— Все хорошо, — ободряюще помахал он мне двумя толстыми пальцами, затушив сигарету прямо об обеденный стол из коллекции Wood of Arditi. Этот стол был маминой гордостью и радостью. В первый раз, когда она поймала отца Кинга на измене, мама обвинила его в покупке этого стола. Также непременно упоминала, что он стоит почти двадцать тысяч долларов. Офигеть, да? Она потратила двадцать тысяч долларов на гребаный стол, но не может дать мне пять тысяч, чтобы чтобы покрыть мою учебу. Предположительно, они с Джеймсом сейчас не могли позволить себе других расходов.