«Кино» с самого начала
Шрифт:
Зрители знали наизусть почти все песни, которые Борис пел, и подпевали ему вполголоса – кричать, как и топать ногами, аплодировать, свистеть было строго запрещено хозяевами – соседи могли запросто вызвать милицию, и это могло обернуться самым мрачным образом как для хозяев, так и для музыкантов. «Аквариум» все время тогда держался на мушке КГБ и считался одним из самых отъявленных врагов Советской власти в нашем городе.
– А сейчас, может быть, один присутствующий здесь юноша споет свою замечательную песню «Мои друзья», – сказал Борис и посмотрел на Цоя. Тот не смутился, взял у Б. Г. гитару и сказал мне:
– Леша, подыграй мне, пожалуйста.
Я взял гитару, поданную мне Дюшей, и мы сыграли «Моих друзей» и новую песню Цоя, очередное буги а-ля Марк Болан под названием «Папа, твой сын никем не хочет быть». Это было настоящее буги, которое в Союзе не играет никто практически, за исключением того же Майка:
Мне все равно – работать где и кем,Мне все равно – когда и что я съем,Мне все равно – проснусь я или нет!А мне еще только двадцать лет.Папа, твой сын никем не хочет быть…Папа, твой сын никем не хочет быть…Папа, твой сын никем не хочет быть,А что делать?..– Кто эти чудесные молодые люди? – спросил де Тремуль у Бориса. Публика, которая в основном состояла из студентов университета или уже окончивших это учебное заведение, тоже заинтересованно смотрела на Цоя, им понравились его песни, и они не проигрывали на фоне «Аквариума» – это было что-то новое, свежее, не похожее на грохочущие рок-клубовские группы.
– Это молодые ленинградские панки, – ответил Борис де Тремулю.
Цой недовольно повел головой, но промолчал. К этому времени мы уже не любили, чтобы нас называли панками, – мы были натуральными битниками, обожали буги-вуги и внешне заметно уже отличались от «Автоматических удовлетворителей». Большинство же сидящих в квартире зрителей боготворило Бориса и прислушивалось к каждому его слову. Поэтому на какое-то время в Ленинграде возникла некая путаница – студенты университета стали считать, что панки – это такие милые тихие ребята, которые играют и поют красивые мелодичные песенки, танцуют буги-вуги и занимаются изучением творчества Гребенщикова.
Нам уже пора было собираться на концерт в «Юбилейный», и мы тепло простились с «Аквариумом» и публикой, пообещали встречаться с Борисом и покинули гостеприимную квартиру. Мы шли по залитому солнцем проспекту Космонавтов, и Цой напевал: «Какая рыба в океане плавает быстрее всех?..»
Глава 6
– Что будем играть? – спросил Витька.
– Твои вещи, конечно. Вещи-то клевые, – ответил Олег, увертываясь от дыма подгорающего костра.
– И твои. – Витька посмотрел на меня.
– Ну, не знаю, – сказал я, – они все-таки более панковские. Если у меня будет что-нибудь битовое, то можно и мои, но твои мне пока больше нравятся.
– Ну нет, надо что-то новое писать, насчет готовых я что-то сомневаюсь. Ну, «Друзей» можно делать, «Восьмиклассница» – она очень простенькая, я боюсь, что будет неинтересно…
– Не комплексуй, отличная песня! – сказал Олег.
– Да?
– Конечно.
– Ты так считаешь?
– Да тут и считать нечего. Всем же нравится.
– А ты как думаешь? – спросил Витька меня.
– Слушай, ну что ты, говорят же тебе – классная вещь.
– Ну, не знаю… «Зверей» твоих сделаем…
– Да «Звери» – это фигня полная. «Восьмиклассницу» сделаем, «Папу», «Бездельника»…
– Ну, «Папу» можно. «Бездельник», наверное, пойдет…
– «Бездельника» разложим на голоса, – сказал Олег. – Будет такой русский народный биг-бит.
– Да, круто может получиться, – поддержал я.
– Может…
– «Лето» можно сделать тоже с голосами – можно мощно подать.
– Можно…
– «Осень», в смысле «Песня для Б. Г.»?
– Ну да.
– Да, это пойдет. Мне она нравится. Легкий рок-н-ролльчик…
«Песню для Б. Г.» Витька написал совсем недавно – после посещения нами квартирного концерта «Аквариума». Вообще-то она называлась «Осень», но Витька посвятил ее Борису и пел всегда в его манере – скороговоркой, отрывисто и быстро выбрасывая слова:
Последнее время я редко был дома,Так, что даже отвыкли звонить мне друзья.В разъездах, разгулах, конца лета симптомыСовсем перестали вдруг мучить меня.И я подумал, что осень – это тоже неплохоИ что осенью слякоть и сер первый снег.И что холод ветров я буду чувствовать боком,Опьяненный сознаньем того, что я – человек.И этой осенью много дней чьих-то рождений,И уж я постараюсь на них побывать,А потом, игнорируя лужи и слякоть,Я приду домой поздно и мешком повалюсь на кровать.И я начал за здоровье, а кончу я плохо,Написав наш порядковый номер – шестьсот.С чьих-то старых столов подбираю я крохиИ не в силах понять, что принес этот год.– Так, – сказал Олег. – Так что будем играть – акустику, как «Аквариум»? Или электричество? Аппарата-то нет.
– Ну, в идеале – электричество хотелось бы. Ты как, Леша?
– Да, конечно, надо бы делать электричество. Только вот на чем?
– Подожди, – Олег перебил мои размышления, – аппарат можно собрать кое-какой. У нас в клубе что-то можно взять (он имел в виду аппарат «Пилигрима», который до сих пор стоял на нашей бывшей базе – в подростковом клубе «Рубин»), у Дюши что-нибудь откупим.
– Ни фига Дюша не продаст – он сам все покупает, пока до киловатта не доберет, не успокоится. Ничего он нам не продаст. Надо точку искать, базу с аппаратом. В общаге какой-нибудь. А с другой стороны, свяжешься с ними – надо будет на танцах каких-нибудь им отыгрывать, – продолжал я размышлять вслух.
– Танцев мне в ПТУ хватает, – мрачно пробормотал Витька. – Достало меня гопников веселить. А покупать – покупайте. Ты, Леша, очень богатый, наверное? Такой же, как я. На какие деньги покупать?
– Да…
– Да…
– Я считаю так, – продолжал Витька, – надо сейчас репетировать, делать акустическую программу с расчетом на электричество. Чтобы, в случае чего, мы могли бы ее и в электричестве сыграть. А сейчас отработаем программу и будем делать квартирные концерты – получать деньги и их пускать в аппаратуру. У нас даже инструментов нормальных нет. А другие деньги нам пока не светят.
– Мне надо кое-что прикупить, – сказал Олег, – бонги там, всякие мелочи. Но с этим я разберусь – у меня же зарплата ничего, как-нибудь осилю.
– Вот это правильно. – Мы с Витькой улыбнулись.
– Давай-давай, прикупай.
– Ну вы уж тоже, напрягитесь как-нибудь, – сказал Олег.
– А тут напрягайся не напрягайся… Надо квартирные концерты делать.
– Сначала программу, – поправил Витьку Олег.
– Ну ладно, – решил я. – Пока мы тут в палатке сидим, сколько нам тут еще – недели полторы загорать?
– Да, полторы-две, – ответил Олег.
– Ну вот, – я продолжал, – за это время мы здесь отрепетируем что-нибудь. Приедем домой – как раз осень, сезон начинается, все люди вернутся, можно будет с квартирниками разобраться.