Чтение онлайн

Мне в голову пришел интересный вопрос.

— Если бы это зависело от вас, брат Юстин, то чье влияние на Саймона вы бы приветствовали больше всего? Если говорить о режиссерах?

Некоторое время он обдумывал ответ.

— Возможно, Ренуара. Или Дрейера. Кокто. Просто это мои любимцы.

Я позволил ему увидеть мое удивление.

— Вы считаете, что работы Саймона в какой-то мере похожи на их фильмы? Вы не можете не чувствовать огромной разницы…

— Стилистически — конечно, — быстро сказал он, — Но я имею в виду прямоту его работы. Да, прямоту.

Я видел, что он абсолютно искренен. Он считал, что у картин Жана Ренуара есть что-то общее с «Бойней быстрого питания» и «Тревогой насекомых». Он называл это «прямота».

Студия Саймона Данкла размещалась в старом, ветхом сарае, который освободили от всего лишнего и перепланировали. Судя по тому, что я увидел мельком, студия была превосходно оснащена и, пусть небольшая, могла дать сто очков вперед многим из тех, что я видел в университетских городках. Одно было очевидно: имея такое оборудование, можно снимать гораздо профессиональнее, чем снимал — насколько я видел — Данкл. А это привело меня к выводу, что стилистика его фильмов (небрежность, ощущение того, что все это сделано на скорую руку) далеко не случайна, что он тщательно оттачивал ее для своей молодежной аудитории. Данклу требовалось то, что Шарки называл «гаражный прикид» — примитивная поверхность, дававшая ему доступ к незрелым умам, которые, смеясь, опрокидывали все установленные эстетические стандарты.

Нас провели в просмотровую, примыкающую к одной из съемочных площадок. Помещение было неплохо обставлено — толстый ковер и обитые плюшем сиденья. В среднем проходе сидела группка молодых людей. Найти среди них Саймона было совсем не трудно — невысокого роста, худощавый, с копной совершенно белых волос и лицом, словно бы в клоунской пудре. Розовых глаз, однако, я не увидел. Хотя в помещении и царил полумрак, на нем были темные очки. По предположениям Шарки, Саймону было лет восемнадцать, но я вполне бы дал ему и двенадцать. Когда он поднялся и протянул для пожатия вялую влажную руку, росту в нем оказалось не больше пяти футов. Он производил впечатление неразвитого, мелкого мальчишки с врожденным западением яичек.

Брат Юстин представил нас. Саймон ответил на мое «здравствуйте», жестоко заикаясь, его скуластый рот дробил слова почти до полной неразборчивости.

— Я р-р-р-ад-д-д, чт-т-то вы с-с-с… — Он сдался и рухнул на свой стул, словно не в силах преодолеть смущение, потом что-то вытащил из кармана рубашки — помятую коробочку, белую с зеленым. Он нырнул в нее пальцами — один, два, три раза, его рука что-то быстро забрасывала в рот. Я увидел, что пальцы и губы у него испачканы шоколадом, — Смогли прийти, — закончил он. На нижних зубах у него появилась коричневатая пленка. Момент казался вполне подходящий, и я с извиняющейся улыбкой протянул ему бумажный пакетик.

— Дон мне сказал, что вы их любите.

Он заглянул в пакетик, его лицо засияло искренним удовольствием.

— Ой, ма, М-м-м-м…

С каждым скомканным звуком сердце у меня падало. Разговор с Саймоном, вероятно, будет нелегким, если вообще возможным. Я рассчитывал порасспросить его обо всех сторонах его работы. Теперь я опасался, что ничего не получится, разве только «Милк Дадс» сделают свое дело.

— У вас здесь отличная студия, — сказал я.

Саймон только кивнул в ответ, его зубы пытались зацепить какое-то непроизнесенное слово.

— Вы научились искусству кино здесь? — спросил я.

— Нет, — ответил он, — Я б-б-ыл на В-В-В…

Я понял, что последнее, возможно, и не заикание.

— На «Три В.»? — переспросил я.

Он кивнул. Значит, Саймон, как и Касл перед ним, имел связи с В. В. Валентайном. Освобождая Саймона от необходимости говорить больше, слово вставил Лен Деккер.

— Можно сказать, что Саймон ученичествовал на «Три В.». Вкусил немного от мира коммерческого кино. Мы полагаем, что это полезно для наших учеников. Постойте-ка, Саймон делал для Валентайна «Счастливое убийство» и…

— «Я х-х-х-х», — добавил Саймон, вернее, безуспешно пытался добавить. Он бросил в рот еще конфетку и после этого сумел преодолеть препятствие, — «Я хочу вурдалака».

Услышав это название, Шарки засиял.

— «Я хочу вурдалака» — это фильм Саймона? А я и не знал.

— Да-да, — заверил его Деккер. — Сценарий, постановка — все.

— Ух-ты! Сенсация! — Шарки был в восторге. — Это мое лучшее шоу — строенный сеанс. Ребятишки его любят. — И повернувшись ко мне: — Ты ведь его видел, Джонни — «Я хочу вурдалака», «Точно как вурдалак», «Кто похоронил нашего любимого папочку».

Пытаясь произнести это с сожалением, я сказал, что не видел.

— Тебе понравится, — сказал Шарки. — Там есть этот знаменитый эпизод. Эти оборотни одеты как «Битлы», а говорят с еврейским акцентом. Блеск. Но к тому же еще и очень похабно, очень похабно, — В эстетической системе Шарки это было наилучшей оценкой. Повернувшись снова к Саймону, он спросил: — Слушай, а почему твоего имени нет в титрах?

На сей раз на помощь к нему пришел Деккер.

— Боюсь, что мистер Валентайн в таких вещах не очень-то щепетилен. Много из того, что он выпускает под своим именем, снято вовсе не им.

— Да-да, я знаю, — сказал Шарки, — Этот тип настоящий конокрад. Он обворовал столько талантов!

— А ты знаешь, что Валентайн финансировал некоторые фильмы Макса Касла?

— П-правда? — Саймон был удивлен.

— Так Валентайн и начинал. В то время он был, насколько я знаю, десятая спица в колесе. — А потом я как можно небрежнее добавил: — Он был одним из первых, кто рассказал мне о секретных касловских приемах. Он пытался выведать про них у Касла, но безуспешно.

Последовавшую за этим тишину первым нарушил брат Юстин.

— Секретные приемы? Вы имеете в виду те маленькие трюки, о которых вы говорили с доктором Биксом в Цюрихе?

— И о них тоже. — Я обратился к Саймону. — И вы тоже используете эти… маленькие трюки?

За Саймона поспешил ответить брат Юстин.

— Конечно, в любом фильме главное — общий эстетический эффект, какими бы способами он ни был достигнут. В конечном счете у каждого режиссера есть свои методы, тайны его ремесла. Но стоит ли о них серьезно говорить вне контекста режиссерской работы в целом?

Вопрос был риторическим. Я понимал, что брат Юстин великолепно умеет уходить от разговора, который для него по тем или иным причинам неудобен. Он поторопился дать указание запустить фильм, который мы пришли смотреть, и мы расселись в креслах.

Что можно сказать о фильме, который приобрел такую известность (и скандальную славу), как «Недо-недо»? Цель его состояла в том, чтобы вывести Саймона из гетто авторского кино, и цель эта была достигнута с не меньшим шумом, чем если бы молодым режиссером выстрелили из пушки. Хотя и мейнстримом его назвать было нельзя, фильм продержался в некоторых первоэкранных кинотеатрах несколько недель, то есть достаточно долго, чтобы привлечь к себе внимание критиков; потом он шел еще много месяцев в мультиплексах при торговых центрах, где зрители, в основном молодежь, принимали фильм как своего рода наркотик. Появлялись сообщения, что некоторые подростки просмотрели ленту более чем по сто раз, а в кинотеатрах, где показ прекратился, возникала угроза беспорядков.