Чтение онлайн

— Все строгаешь?

— Строгаем.

Игнат тоже бросил в воду камень. Помолчали.

— Жена у тебя хорошая,— сказал Степан.— Красивая.

— Да?— Игнат оживился, с любопытством, весело посмотрел на брата. Сказал неопределенно: — Ничего. Тяте вон не нравится.

— Я не сказал, что не нравится, чего ты зря?— Старик неодобрительно посмотрел на Игната.— Хорошая женщина. Только, я считаю, шибко фартовая.

Игнат захохотал.

— Ты у нас приблатненный, тять! Ты знаешь, что такое фартовая-то?

Отец отвернулся к реке, долго молчал — обиделся. Потом повернулся к Степке и сказал сердито:

— Зря ты не поборолся с ним. Ну, хоть в ухо стукнитесь?

— Вот привязался!— удивился Степка.— Ты что?

— Заело что-то тятю,— сказал Игнат.— Что-то не нравится ему.

— Что «не нравится»?— повернулся к нему отец.

— Не знаю. На душе у тебя что-то не так, я же вижу.

— Ты шибко грамотный стал, прямо спасу никакого нет. Все ты видишь, все понимаешь!

— Будет вам!— сказал Степка.— Чего взялись. Нашли время...

— Да ну его!— Отец высморкался и полез за кисетом.— Приехал, расхвастался тут... Подарков навез, подумаешь!

Игнат даже растерялся.

— Тять, да ты что, на самом деле?

Степан незаметно толкнул его в бок — «не лезь».

— А то — уехали, на метре там разъезжают!.. «Хорошо живем!» Ну и живите, хрен с вами! Тот дурак молодой — тоже... Чего ты его сманил туда, Максима-то? Что он там ошивается? Гнать его надо оттуда, а ты подучиваешь, как ему скорей квартиру с сортиром получить. Умник!

— Ну и тут тоже — не рай,— рассердился и Игнат.— Что он тут будет делать, молодой парень? Ни выйти никуда...

— А Степка что делает?

— И Степке, думаю, не сладко... Привык просто. Не велика услада — топором всю жизнь махать.

— Дак если уж вы там такие умные стали — приезжайте, садитесь на машины да работайте. Вон их сколько!.. Город без вас не обедняет, я думаю. И жизнь счас здесь вовсе не такая уж захирелая. Самим ее надо делать, а не гоняться за рублем сломя голову. Или вы на готовенькое приедете? Трепачи!.. Да еще хвастаются приезжают... Подарки везут. Нужны они мне, твои подарки, как гармошка попу. Поп, он с кадилой проживет, а мы без твоих хромовых сапог обойдемся.

— Ну, тять... я не знаю. Я хотел как лучше...

— «Лучше»... Умные люди делом занимаются — вот это лучше. А ты дурочку валяешь. И не совестно? Сильный, дак иди вон лес валить — там нуждаются. Кто ее тебе дал, силушку-то? Где ты ее взял?.. Здесь? Здесь и тратить надо. А ты — хвост дудочкой и завеялся в город: смотрите, какой я сильный! Бесстыдник! Дед твой был бы живой, он бы тебе показал силу. Он бы тебя в узелок завязал с твоей силой, хоть и старик был. У его вот была сила! Дак его добром люди споминают, не зря прожил. А ты только людей смешить ездишь по городам. «Культура тела»! Он вот зря не хочет стукнуться с тобой,— Ермолай показал на Степана,— а то бы ты улетел со своей культурой тела... в воду вон.

— Ну, хватит.— Степан поднялся.— Тять, пошли домой.

— У тебя деньги есть?— спросил тот.

— Есть. Пошли.

Старик поднялся и не оглядываясь пошел первым по тропке, ведущей к огородам.

Игнат и Степан шли сзади.

— Чего он?— Игната не на шутку встревожило настроение отца...

— Так... Ждал тебя долго. Сейчас пройдет. Песню спой с ним какую-нибудь.

— Какую песню? Я их перезабыл все. А ты поешь с ним песни?

— Да я ж шутейно. Я сам не знаю, чего он... Пройдет.

Опять шли огородом друг за другом, молчали. Игнат шел за отцом, смотрел на его сутулую спину.

— У него, что, слушай,— действительно одно плечо ниже или пиджак так идиотски пошит?— спросил Игнат тихонько.

Степан посмотрел на отца, пожал плечами.

— Не знаю. Что-то не замечал.

...Утро. Степан с отцом вкапывали на дворе большой воротный столб.

Подошли плотники с топорами и ножовками за поясами.

Поздоровались.

— Чего это вы?— спросил один из плотников.— С утра пораньше...

Ермолай нахмурился и ничего не сказал. Степан усмехнулся.

— Братень вчера силенку пробовал.

— Неужели выдернул? Не может быть...

Ермолай строго посмотрел на него, кто усомнился.

— Может, попробуешь поборешься с ним?

— Из меня борец...

— Он с женой приехал?

— С женой,— ответил Степан.— Жена мировая.

— Здорово гульнули вчера?

— Маленько гульнули,— хотел соскромничать Ермолай и тут же добавил: — Ефим Галюшкин на карачках домой ушел. Седня прибежал похмеляться, говорит: все руки вчера отдавили.

Посмеялись.

— Ну-ка, помогите.

Взялись за столб, подняли насколько можно и всадили в ямку.

— Будь здоров, Игнаха,— сказал при этом один из плотников.— Валяй на здоровье городских силачей, чтоб знали наших.

Ермолай разгладил бороду.

— У его шешнадцать орденов одних,— сказал он.— Вчера фотокарточку показывал.

— Медалей,— поправил Степан.

— Ну — медалей. Какого-то немца так, говорит, приложил — у того аж в пояснице что-то хрустнуло. Весь в меня, подлец. Я в парнях когда был, одного Сосняковского мужика задел, подрались чего-то с ними,— он весь свой век одним ухом не слышит. А счас вот...

— Ну, доделаешь тут,— сказал Степан.— Пойду.— Он пошел в дом за топором.

— Красивая, говоришь, жена?

— Да им глянется, а мне что?.. Восемьдесят рублишек ухнули вчера,— опять вернулся Ермолай к волнующей его теме.— Было дело.

— А где жена-то работает? Тоже циркачка?

— А шут ее знает, я не спросил. Ничто, уважительная бабенка. Меня — «папаша», «папаша»... Весь вечер от меня не отходила. Одетая с иголочки. Спят ишо.— Ермолай кивнул на дом.

Вышел Степан. Улыбался.

— Проснулся. Рассол дует.

Еще когда мужики только подошли, из дома вышла немая Вера, увидела посторонних, вернулась, надела вчерашнее дареное платье и прошлась по двору, вроде по делу. Потом ушла в дом, опять сняла его и пошла на работу в своем обычном.

...Шли по улице неторопливо. Разговаривали.

— Про Москву-то рассказывал?— все пытали Степана.

— Говорил маленько...

— А вот чо, правда или нет, говорят, на Кремле-то часы величиной с колесо?— спросил один невысокий, болезненный на вид мужичок.