Чтение онлайн

— Мне казалось, что мы обо всем договорились. Что заставило вас изменить свое мнение?

— У меня есть две причины. Во-первых, письмо, которое я получил сегодня утром из дворца Питти, — солгал он с важностью, которая должна была внушить доверие к его лжи. — Великий герцог и, разумеется, великая герцогиня выражают надежду, что, отправив сюда свою юную родственницу, они вернут ей радость жизни, которой лишила ее трагическая смерть жениха. Его высочество выражает настоятельное желание, чтобы юная особа не обманулась в своих ожиданиях и чтобы ее красота и богатство принесли ей то счастье, каким наслаждаются все ваши подданные...

— Письмо с вами?

— Нет, сир. Ваше Величество понимает, что речь идет о внутренней переписке, и мой господин затрагивает в письме много других вопросов.

Джованетти почувствовал, что краснеет, но, по счастью, Генрих не смотрел на него. Он даже повернулся к послу спиной, сделав несколько шагов к окну, выходящему на Тюильри. Несколько минут прошло в молчании, потом Джованетти услышал:

— Ваш господин... намекает на недовольство в случае, если девушку не устроит ее участь?

— Прямых слов на этот счет не высказано, но великий герцог и великая герцогиня считают счастье девушки необходимым условием состоявшегося договора.

— И вы пришли просить меня позволить ей вернуться во Флоренцию? Что говорит о том, что она несчастлива?

— А как она может быть счастливой? Король, я уверен, не забыл, что донна Лоренца сразу же выразила свой протест и отказалась от предложенного ей брака.

— И продолжает от него отказываться?

— Со все возрастающей настоятельностью. Донна Лоренца умоляет меня отправить ее на родину. Разумеется, без приданого. Она понимает, что в каком-то смысле обманывает надежды претендента на ее руку и готова оставить ему солидное возмещение. В конце концов, господин де Сарранс искал в первую очередь богатства, не так ли?

— Изначально — да, вне всякого сомнения. Но теперь дело обстоит иначе. Красота юного создания не оставила маркиза равнодушным, он пал жертвой ее привлекательности, которой его сын пренебрег...

— Пренебрег? У меня возникло совсем другое впечатление о его чувствах, когда в гостиной появилась донна Лоренца. Я знаю, что он был влюблен в другую девушку, но затем...

— Затем он взял свое слово обратно и, если можно так выразиться, сбежал в свите моего посла в Лондон... Где, вполне возможно, влюбится в какую-нибудь юную леди. Что поделать, молодой человек любит женщин, и я вынужден признать, что до сих пор он не встречал отпора. Гектор де Сарранс знает своего сына, и ваша подопечная...

— Из семьи Медичи по матери, сир. Мне ее доверили, но она никак не может быть моей подопечной.

— Пусть так! Но донна Лоренца должна быть признательна маркизу за то, что избежала унижения быть отвергнутой публично.

— Его Величество прекрасно знает, что ничего подобного бы не произошло. Лицо молодого человека засветилось, как только он ее увидел, и он уже сделал шаг к донне Лоренце. К несчастью, его отец, стоявший к ней ближе, оказался проворнее. И вот возможное и близкое счастье растоптано в прах!

Генрих резко повернулся на каблуках и вперил в посла взгляд, внезапно загоревшийся гневным огнем.

— Флорентийцы любят высокопарный слог и театральные представления! Что, собственно, эта юная особа ставит в упрек маркизу? Он что, слишком стар для нее?

Филиппо побледнел. Вопрос был ловушкой и вызовом одновременно — король заговорил о возрасте, но он сам был в возрасте маркиза.

— Нет, сир. Ни в коей мере. Она и не думает ни в чем его упрекать. Разве только в том, что он не тот, кто был ей обещан, кого она увидела и кто ей пришелся по сердцу. Нельзя не признать, сир, что Лоренца Даванцатти — флорентийка до кончиков ногтей. А богатство и могущество нашего города зародилось благодаря коммерческим сделкам гениального Козимо Старшего...

— Вы считаете необходимым упоминать его имя здесь, господин посол? — со смешком осведомился король.

Но Джованетти уже не мог остановиться и с увлечением продолжал:

— Флоренция расцвела еще пышнее при наследнике Козимо, не менее гениальном Лоренцо Великолепном, чьей дружбой до такой степени гордился один из французских королей, что подарил для герба Лоренцо цветок лилии. Все это вселило во флорентийцев уважение к данному слову!

В ответ король весело рассмеялся.

— С тех легендарных времен Флоренция поразительно изменилась. Теперь там предпочитают действовать кинжалом или шпагой, а не гусиным пером. И во времена смут близкие и дальние родственники охотно убивают друг друга.

— Как во всех других городах и странах, сир... Но донне Лоренце всего-навсего семнадцать. Она получила воспитание в монастыре, и пока еще верность данному слову для нее свята.

В ту же минуту дверь королевского кабинета распахнулась во всю ширь, и на пороге появилась королева, прежде чем слуга успел возвестить о прибытии Ее Величества. Королева так спешила, что при каждом ее шаге с платья осыпались дождем жемчужинки и со стуком падали на пол. Лицо ее победно сияло, и при одном только взгляде на это сияние Джованетти забеспокоился. Беспокоился он не зря: королева прекрасно знала, о чем ведут речь посол и король.

— Она права, — провозгласила королева, — но никто не нарушал своего слова. Ей было обещано, что она выйдет замуж за де Сарранса, и она получит в мужья де Сарранса! Причем главу этого дома! И чем скорее, тем лучше. Я думаю, что это случится уже через три дня!

Изумленный Генрих молчал, зато запротестовал сеньор Филиппо:

— Да позволит мне Ее Величество заметить, что вряд ли стоит так уж торопить события. Я как раз только что сказал королю...

— Я прекрасно знаю, что вы только что сказали королю, сьер посол. Я предвидела это и приняла свои меры. Мадемуазель дю Тийе уже отправилась к вам в особняк с каретой и повозкой для багажа, чтобы привезти ко мне донну Лоренцу. Теперь она будет находиться в королевских покоях, и мы будем готовиться к венчанию...

— Вы могли бы прежде поговорить со мной... милая, — произнес Генрих, которому, похоже, такая спешка тоже была не по нраву.

— О чем? — удивилась королева. — Мы же все обговорили в Фонтенбло, и напоминаю вам, что там в моих покоях просто не было места для крестницы. Но теперь наконец все в порядке, — заключила она с большим удовлетворением.

— А-а... мадемуазель дю Тийе не услышала никаких возражений? — задал вопрос флорентиец.

Мария де Медичи смерила его уничтожающим взглядом.

— Каких еще возражений? И на каком основании?

Может быть, проникнувшись сочувствием к бедняжке, король поспешил на помощь дипломату:

— На том основании, что наш дорогой Гектор не понравился вашей крестнице, и она хочет вернуться во Флоренцию... оставив в качестве возмещения свое приданое!

— Тоже мне основание! Вы мне, что ли, нравились, когда мы с вами венчались? Но, тем не менее, я всегда была вам верной и преданной женой. Что касается Лоренцы, то она обязана повиноваться мне, как повиновалась бы родной матери! Через три дня она будет обвенчана, и ее брачная ночь состоится здесь. Маркиз сейчас отделывает свой парижский особняк, чтобы поселить в нем жену.