Чтение онлайн

– Я разделяю точку зрения военных, – сказал Канарис. – Особенно сейчас. Когда у Сталина есть бомба. Зачем лишний риск?

В тот же вечер Альбина долго разговаривала с Адольфом, совсем не о деле и, уж конечно, не о войне – глупом и грязном занятии мужчин. Но Гитлер сам заговорил о своих бедах, не заметив, как умело и незаметно подвела его к этому Альбина. Она сидела перед ним, подогнув ноги на широком диване, в скромном домашнем платье, совсем без грима, такая простая, милая и верная. Когда его предадут или судьба отвернется от него и соратники разбегутся по кустам – Альбина останется рядом.

– Ты не бросишь меня? – спросил Гитлер неожиданно.

– Нет, – ответила Альбина. – А что грозит тебе?

Тогда Гитлер стал рассказывать ей то, что она знала и без него, – о двух вариантах войны, которые разыгрывали придворные клики. Союз с Англией против Востока, который возможен именно сегодня, потому что западный мир уверен в том, что у русских есть бомба, и затаился в неожиданном страхе перед белым русским медведем, или союз с сильным Сталиным и подачка ему в виде Польши или Финляндии, чтобы освободить руки на Западе.

Гитлер не спрашивал совета Альбины – не для этого он сюда приехал. Альбина и не давала советов. Она просто подвела его вопросами и наивными междометиями и сомнениями к третьему варианту. Гитлер не заметил, как тот сформировался в его мозгу.

Но неожиданно он сказал:

– Прости, моя белая фрейлейн, – он так называл ее иногда, в сладкие минуты, отталкиваясь от имени Альбина, – но я сегодня не останусь с тобой.

– Разумеется. Я чувствую, когда великая мысль приходит к тебе, – сказала Альбина настолько серьезно, насколько могут говорить только глупые, но любящие люди.

– Ты знаешь об этом?

– Я чувствую, Адольф.

– Может, ты скажешь ее? – улыбнулся Гитлер.

– Я могу сказать, что чувствую твои мысли, но прости, если в моих устах это будет звучать коряво, неубедительно… я ведь лишь твое маленькое зеркальце.

– Маленькое зеркальце… в этом есть что-то сказочное.

– Я знаю вас, Адольф, ближе, чем многие из мудрецов. Простите, если это звучит самоуверенно.

– Нет, ты права. Я тоже это чувствую. Недаром ты была рождена в пламени всемирного пожара, среди вечных льдов и…

– И упала к вам в руки с неба, – закончила Альбина, улыбнувшись. Она теперь нередко улыбалась, но уголки губ оставались опущенными, и потому от ее улыбки становилось грустно.

– Можно я угадаю ваши мысли? – сказала она.

– Попробуй. Пока что это еще никому не удавалось.

– Вы знаете, что у Сталина есть вторая бомба, она будет готова летом. А третья бомба – осенью. Значит, у вас очень мало времени, чтобы победить его. Пока он не расплодился. Как таракан.

– Я продолжу твою мысль, белый кролик. – Гитлер остановил Альбину жестом узкой руки и заговорил сам, сначала тихо, затем, заводясь, увлекаясь, забыв, что вся-то аудитория состоит из Альбины, начал кричать: – Из-за этой бомбы все мои стратегические планы летят к чертовой матери. Через полгода у Сталина будет пять бомб. К тому времени, когда мы изготовим свою, у него их будет двадцать. А тогда нас уже обгонят американцы! Значит, в моем распоряжении только летние месяцы, чтобы завоевать весь мир. Только одно лето! И я должен идти вперед немедленно! Тут же! Сегодня! Вы меня слышите – вы слышите звуки боевых труб и грохот барабанов?

На следующий день состоялось запланированное еще неделю назад заседание в Генеральном штабе. Гитлер весьма миролюбиво выслушал доклады генералов, связанные с подготовкой выступления против Польши в сентябре 1939 года. После окончания подводившего итоги доклада Кейтеля Гитлер поднялся и, подойдя к карте Европы, занимавшей всю стену, произнес буднично, словно речь шла о поставках шерстяных носков:

– Мы начинаем военные действия против Польши в середине июля, хотя весь мир должен думать, что день «X» – 1 сентября.

После секундной гробовой тишины по залу прокатился невнятный гул возмущенных, испуганных, растерянных голосов.

– Это невозможно! – вырвалось у Кейтеля.

– Судьба не подарила нам больше ни одной минуты, – сказал Гитлер размеренно. – Если вы дадите себе труд задуматься над тем, что происходит в мире, то поймете, от каких факторов зависит наша победа. Так что мое решение, безусловно, не подлежит пересмотру, и завтра в десять я ожидаю к себе начальника Генерального штаба и командующих родами войск. Все планы кампании будут пересмотрены.

Оборвав свою краткую речь, Гитлер быстро покинул зал заседаний, чтобы не отвечать на бурю вопросов и возражений. Через час он вызвал к себе Риббентропа и приказал форсировать зондаж возможностей соглашения с Москвой. Посол в Москве Шуленбург завтра же должен попросить аудиенцию у Молотова и изложить ему вербальную ноту о желательности заключения договора о дружбе и сотрудничестве.

– Любой ценой! – приказал Гитлер. – Если Сталину захочется сожрать Бессарабию – отдайте ему, Финляндию – отдайте, половину Польши – отдайте.

После встречи с фюрером Риббентроп в полной растерянности созвонился с Герингом, который не присутствовал на заседании Генштаба и ничего не знал, тот кинулся к Гитлеру отговаривать его от необдуманного поступка. До вечера Гитлеру пришлось спорить с помощниками и соратниками, которым так трудно приказывать.

В шесть вечера он исчез.

– Он у нее, – сказал Гесс, приехавший в берлогу к Гаусгоферу. – И я подозреваю, что именно эта русская сука…

– Мы не знаем, что управляет судьбами мира, – ответил на это старый генерал Гаусгофер. – Еще вчера ты убеждал меня, что эта женщина на нашей стороне, сегодня говоришь, что предательство исходит из спальни фаворитки.

– Но мы проиграем эту войну! Мы к ней не готовы!

Гитлер был у Альбины. Он объяснял ей свой замысел, как ребенку, щадя ее милую глупую головку:

– Войны выигрываются или силой, или неожиданностью. У нас есть сочетание того и другого. Наша армия отмобилизована и хорошо снаряжена. Русская – лишена командования и отстала на двадцать лет. У поляков не осталось ни одного стратега, они могут соревноваться только с русскими в том, чья кавалерия лучше. Мы не должны дать им возможности опомниться. Пускай Сталин верит в то, что мы пригласим его к обеденному столу. Пускай наденет свой лучший мундир. Пускай спешит нам навстречу, поглощая Прибалтику и Польшу, мне только это и нужно – с растянутыми коммуникациями он еще слабее.