Кира в стране дирижаблей
Шрифт:
– И долго учиться на репортера? – спросил Эрик.
– Четыре года, но потом еще практика.
– Почему же ты из Марокко летишь? Ни за что не поверю, что ты марокканка, – он посмотрел на ее светлые волосы, развевающиеся на ветру. Прядь то и дело заслоняла глаза. Кира сдалась и не пыталась ее поправить, решив, что такой небрежный вид только еще больше подпитает нужное настроение.
– Сама я из Новой Англии…
(И здесь, хоть произведение не является летописью этой далекой страны, и излишние ее восхваления были бы странны, все же несколько слов этому дивному Королевству мы уделим. В скобках – дабы не утруждать ленивого читателя излишней информацией и дать возможность пропустить сей абзац… Новая Англия (к слову, никакой Старой Англии никогда не существовало, (а скобки внутри скобок – это уж совсем моветон), (только если перед вами не пример по алгебре), (коим эта книга явно не является)) была разделена на несколько графств, каждое из которых славилось чем-то особенным: Чешир – котами, Дарем – дарами, Кент – сигаретами, Диваншир – диванами, Глобстер – лобстерами, а Суссекс… тут мы вынуждены себя оставить, ибо как раз на этой странице книгу может раскрыть невинная рука ребенка).
– …Прошлым летом закончила школу, – продолжала Кира, даже не подозревая о столь грубых авторских ремарках, – год не знала, где жить и чем заниматься. Путешествовала: Париж, Женева, Монако… Теперь вот определилась. А в Марокко мы с подругой отдыхали, я познакомилась с ней в Барселоне, где прожила всю зиму…
Эрик казалось перестал ее слушать.
– Погоди-ка, – неуверенно перебил он, – твой дядя… Ты сказала, он ректор института «Газетоведения»… ведь… он же и министр информации, верно?
– Да, – Кира опустила глаза. Ей стало неловко.
– Граф Дракула…? – все больше удивляясь, воскликнул Эрик.
– Ага, – Кира усмехнулась, смущенная своим родством со знаменитым политиком и ученым, темным канцлером и серым кардиналом. Реакция людей всегда была одинаковая. Поэтому она и не любила о нем говорить. – Адольф Геннадьевич Дракула – мой дядя.
4
– А кто тогда…
– Моя мама – его сестра, но она умерла во время войны… Двенадцать лет назад. Мне кажется отец очень болезненно переживал ее утрату. Я очень похожа на маму и внешне, и просто…. Может быть я слишком напоминала ему о ней. Он отдал меня в пансионат, а когда я доучилась… вот, я здесь.
Эрик замолчал, потрясенный услышанным, но тут же, спохватившись, сказал:
– Извини, я не хотел… про маму…
– Ничего. Я маленькая была. Плохо все помню, – Кира пожала плечами.
Эрик, тот Эрик, на которого она смотрела все дни их круиза, теперь извинялся перед ней! Есть все-таки в девушках что-то волшебное, что притягивает, сажает на цепь и держит, даже если сами девушки, особенно юные, не догадываются о существовании таких кандалов. Серебряная цепочка не заканчивается на сплетении ключиц, она становится невидимой и тянется к мужскому сердцу.
Эрик рефлекторно похлопал себя по карманам.
– Что случилось? – встревожилась Кира.
– Курить… хочется. – Он тоскливо посмотрел на горизонт.
На дирижаблях курить запрещалось. Все пассажиры при посадке сдавали спички, зажигалки и любые другие легковоспламеняющиеся предметы.
Солнце уже скрылось и теперь ночь – Госпожа Луны и звезд – крадучись осматривала свои владения. А все они – пассажиры и экипаж – были всего лишь гостями в ее небесном чертоге. Но не судьба была увидеть звезды в эту ночь – воздушный корабль окутал сильнейший туман, который так обволакивал судно, что уже не было возможности разобрать, где зашло солнце.
Теперь Эрик рассказывал про воздушную навигацию:
– …По сути, измеритель Герца похож на подзорную трубу. Он вставляется в отверстие на нижней палубе гондолы и крепится на подшипнике, а вокруг него – градуированный лимб. Но в такую погоду, как эта, им особенно не воспользуешься. А ветер, кстати, довольно свежий… возможно, у нас сильный дрейф…
Они остановись у круглых циферблатов непонятного назначения. Эрик с любопытством их разглядывал.
– Хм… – промычал он задумчиво. – Странные показатели… не можем мы сейчас быть на такой высоте… Кстати, Кира, ты знаешь, что высотометр – это просто барометр-анероид, который устанавливается на ноль или…
Но Кира уже немного устала от упоминаний странных приборов, и поэтому не слушала юношу, а только оглядывалась по сторонам.
– Эрик, смотри! – девушка вытянула палец и показала внутрь большого сизого облака. – Там самолет!
Прошло несколько мгновений неподвижной тишины. Только винты хвостового отсека планомерно гудели в вечернем воздухе. Но тут из-за тучи действительно показался серебристый аэроплан с белесым фюзеляжем. Он, лавируя между потоков ветра, шел параллельно «Мирному». Выигрывая у неуклюжего дирижабля в маневренности, самолет то и дело странно ложился в крутой бакштаг 6 , все сильнее сокращая расстояние между дирижаблем.
6
Курс, образующий с направлением ветра угол больше 8, но меньше 16 румбов, то есть ветер по отношению к судну дует сзади-сбоку.
– Не просто самолет… это… перехватчик. Военный…
Эрик прищурился. Но глаза от ветра слезились, и, в наступивших сумерках, разглядеть флаг на оперенье не удавалось.
– Не пони… – не успел Эрик договорить, как по «Мирному» прокатился глухой стон, от которого палуба, будто в лихорадке, задрожала.
При этом левый борт медленно пополз вверх, кривя алюминиевые снасти – балки, которыми пассажирская гондола верхней палубы крепилась к корпусу. Клапанный канат натянулся. Винты замерли. Перекошенный «Мирный» лег в дрейф. Тут же турбулентность захватила тело судна, и новый толчок сбил Киру с ног. Она упала на палубу, порвав платье. Рука, наткнувшись на что-то острое, кровоточила, меняя цвет ткани на красный.
– Эрик! Эрик!
Звонко лопнул клапанный канат. Как жгут, как змея, шипя, металлическая веревка, извиваясь прочертила S-образную дугу в воздухе, скрывшись за бортом. Если бы она ударила по лицу – сломала череп…
– Мы падаем! Дирижабль падает! – прокричал Эрик, но, где он сам, было непонятно.
Кира хотела подняться, но вместо этого соскользнула по накренившейся палубе, как по деревянной горке, собирая коленками и локтями сосновые занозы. Спина ударилась о перила правого борта, который теперь оказался единственной преградой между девушкой и темной бездной…
Крепежи больше не сдерживали балоннеты – отсеки с газом над головой, заслоняющие небо, – теперь они угрожающе нависали, готовые в каждую секунду обрушиться на палубу газопадом…
– Водород! – снова раздался голос Эрика, похожий на хор ангелов.
– Что? – обессиленно прокричала Кира в ответ.
– Там внутри водород! Тут все к черту сгорит сейчас!!!
Кровь пропитала платье. Скользкая Кирина рука еле-еле держалась за поручень. Красные капли соскальзывали в мрачную пустоту, от которой Киру отделяли несколько металлических перекладин, похожих на клетку. На них Кира лежала, как на жесткой кровати без матраса, вцепившись в спасительный каркас. Спина болела от удара. Прутья впивались поперек позвоночника.
Вдруг дирижабль завис в воздухе, как металлическое облако, слившись с окружающей воздушной стихией. Может капитану удалось стабилизировать положение? Палуба замерла под наклоном около тридцати градусов – а вокруг нее: слева, справа, сверху, снизу – повсюду была непреодолимая воздушная гладь. Они сидели на маленьким, беззащитном острове, который настигло землетрясение. И помощи ждать было не от кого. Кира представила как столы, кровати, рояль… – все это перевалилось на один борт, и теперь тянуло, тянуло судно к земле.