Чтение онлайн

И вот я в читальном зале. Как школьный класс, по четыре стола в ряд, а этих рядов шесть или семь. Половина парт, ой, столов, занято. Серьёзные люди. Перед ними старые толстые тома, стопки подшитых папок, они что-то выписывают от руки, что-то набивают на ноутбуки. Историки, профессура, не мне чета. Ведь я хочу найти всего-навсего один листочек из церковной книги. Одну запись на этом листке.

На столе, который, подобно учительскому, повернут лицом к классу, – объявление. У археографа Степановой М. Н. сейчас обеденный перерыв – до 13.45. Перекусывает персонал чем-то принесённым с собой в соседнем кабинете, оттуда доходят и голоса архивариусов, и запахи бутербродов или варёных сосисок. Марина Николаевна подходит к своей кафедре почти вовремя. К ней сразу два или три учёных, я не осмелился их оттеснить. Говорят полушёпотом.

Дошел черёд и до меня. Я боялся натолкнуться на какое-то раздражение, а Степанова удивительно заинтересованно обо всём расспросила, тут же стала искать в каталоге, сохранилась ли в архиве метрическая книга из церкви Михаила Архангела за 1917 год, обрадовалась:

– Есть книга, нам с вами повезло. Так, записываю, диктуйте. Ваш отец родился в семнадцатом году десятого ноября. По новому, наверное, стилю… Усачёв Михаил… Знаете, я сейчас схожу в архив, гляну, в какой сохранности метрическая книга, есть ли в ней запись о вашем отце. На всё про всё минут десять.

– Как, прямо сразу? – мне не верится. – Десять минут?

– Если всё в порядке, то я принесу эту книгу.

Сижу, жду, рисую в блокноте. Неужто?

Марина Николаевна возвращается, зовёт меня, разводит руками:

– Книга не самом лучшем состоянии, мягко говоря, выносить её нельзя, ненароком рассыплется. Так что мы сканируем запись в хранилище, на это нужно время. Вот вам бланк, заполняйте заявку с электронным адресом, и я на него перешлю скан.

Обрадованный таким внимательным отношением к моей рядовой просьбе, я прямо от архива рванул на своей машине в Троицк. Всего 130 км, не магистраль, конечно, но всё равно полутора-двух часов на дорогу может хватить. Цель – увидеть Храм во имя Архангела Михаила, откуда та самая метрическая книга. Я умудрился поехать в Троицк, ничего не прочитав о городе и его церквях. Такой лихой.

Вот он и Троицк. Не тороплюсь, кручу руль, осматриваюсь. По левую руку, в небольшом отдалении, – красивая церковь. Неужто Святого Архангела Михаила?

Припарковался. Церковь от дороги в трёхстах метрах, тропинки по снегу к ней от парковки нет. А тут по тротуару идёт интеллигентная дама, со вкусом одетая. Учительница, или бери выше – завуч школы, самонадеянно оценил я, и бегом к ней со своим животрепещущим вопросом:

– Простите, а это не Михайловская церковь?

– Увы, – развела она руками, – это не Михайловская, это церковь Дмитриевская. Она тоже очень красивая, но Михайло-Архангельской церкви вообще не было равных. И её полвека назад разрушили, а построили на месте храма, тьфу, – презрение на лице, – горком партии построили. Прекрасную жемчужину заменили неопрятной стекляшкой. С пустым народом внутри.

Моя эмоциональная собеседница, остыв, объяснила мне, на каком по счёту светофоре надо свернуть направо, чтобы оставить автомобиль и пройтись по красивой исторической улочке, которая приведёт к главной площади, где стоял храм.

– По нашему Васильевскому переулку ваши родные уж точно хаживали, там все старинные особняки сохранились, у властей на них рука не поднялась, – напутствовала меня дама, любящая свой Троицк.

Я действительно неторопливо походил по старому Троицку.

В баре гостиницы в Васильевском переулке, который теперь улица Климова, заказал капучино и на очень добротном сайте www.troitsk74.ru нашёл материалы о Михайловском храме, о городе вообще. Какие-то из этих материалов я уже пересказал, своими словами, не закавычивая. Добавлю ещё.

В том же переулке Васильевском, в особняке знаменитого купца, останавливался на ночлег в 1891-м наследник престола Николай Романов, спустя пять лет ставший Императором Николаем II-м. Он помолился в Храме святого Архангела Михаила и передал в дар икону святителя и чудотворца Николая, соизволив наградить церковнослужителей 150-ю рублями и певчих 50-ю рублями.

Михайловский храм закрыли «по ходатайству трудящихся» в 1936 году и использовали под хлебно-ссыпной пункт. После 1945-го там были магазинные склады.

Взорвали недействующую церковь 24 июня 1967 года, как «не представляющую исторической ценности». Выселили из округи людей, заклеили во всех окрестных домах окна и взорвали. Построили на этом месте в самом центре… Действительно, тьфу, построили горком КПСС. Сейчас здесь – школа искусств. А горком (или как они себя там зовут по-теперешнему) застыдился серости и убогости здания да переехал в историческую постройку.

И куда же это так потянуло-понесло семью Павла Прасковьи Усачёвых, а заодно и Татьяну Толстикову?

А всё складывалось так. Можно запутаться в фамилиях и в родстве. Приглашение выехать на КВЖД прислала из Харбина в Троицк Анастасия Константиновна Панфилова, в девичестве Толстикова, – она приходилась родной сестрой Лаврентию Константиновичу Толстикову, отцу Прасковьи. Вообще, у Лаврентия Толстикова и его жены Зиновии родилось тринадцать детей, из которых выжили только четыре дочки. Поэтому и путаница в фамилиях, ведь старшие сёстры – мужние. Мария Лаврентьевна стала Щёкотовой – вышла замуж за купеческого сына Андрея Ивановича Щёкотова. А девицами пока оставались под папиной фамилией Любушка и младшенькая – Татьяна.

Панфиловы приехали в Харбин в январе 1917-го. Муж Анастасии Константиновны Панфиловой устроился телеграфистом на харбинский вокзал. Панфиловы сразу начали строить домик себе – небольшой, комната и кухня с сенями.

Не забывали и про родных, оставшихся в Троицке, благо почта пока ещё работала, хоть и с перебоями.

Весной и летом семнадцатого, ещё до большевиков, Прасковья с Татьяной и их сестра Люба получили несколько писем от тёти Насти. Та рассказывала не только о своём домике, но и о том, какое место Панфиловы огородили рядом со своим участком для переезда сюда племянниц Толстиковых. Прасковья и Таня зажглись этой идеей, а Люба, средненькая из сестёр, на переезд так и не решилась, осталась в СССР.

В пятидесятые годы сёстры встретятся.

Так вот. Панфиловы построили жилище себе, а для племянниц соорудили сарай из досок и внутри сложили печку. А если есть печка, то по тогдашним китайским законам постройку сносить запрещалось, даже самую примитивную.

И Панфиловы оформили во владение маленькие участки по двум адресам на 8-й улице Зелёного Базара: под № 27 – себе, а под № 29 – племянницам. В архиве БРЭМ в Хабаровске до сих пор хранится документ под названием «Список домовладельцев Харбина». И наравне с богатеями, имевшими в собственности особняки и огромные многоэтажные дома на самых главных проспектах, в этом списке – скромная эмигрантка Панфилова Анастасия Константиновна с её крошечной деревянной хибаркой под № 27 на 8-й улице Зелёного Базара; да-да, в одном списке с богачами-пузачами. Среди двух тысяч домовладельцев.

Всё это в том районе Харбина, который именовался очень романтично – Зелёный Базар. Читая письма тёти Насти, её племянницы Прасковья и Татьяна повторяли название «Зелёный Базар», им рисовалось что-то загадочное, манящее. Так и тянуло пройтись по тамошним зелёным улочкам. И пройдутся. Увидят, что всё скромнее. Просто домишки. Но ведь они свои!

Не откладывая в долгий ящик, в том же семнадцатом, наши Панфиловы начали готовить вызов для переезда в Харбин ближайших родственников. Так было в порядке вещей: если есть жильё для родных, и если приглашающие гарантируют поддерживать их деньгами, то почему бы и не позвать. Эта бумага на славянский манер именовалась как «Вызванье» – от слова «вызвать». Под кровных родственников подпадали Татьяна и Прасковья (которая уже Усачёва), а также дети Прасковьи и её муж Павел. Семён Усачёв в число «вызванных», увы, не входил, он для Анастасии не считался роднёй по крови.