Чтение онлайн

Вспомним очерк Уэда Есифуми «Индивидуум в философии буддизма Махаяна». Все школы Махаяны признают первичной Реальностью «Дхармакая» (Тело Дхармы), которая недоступна западной логике аристотелевского типа. И приложимо ли вообще к этой Реальности понятие «логики»? Но несомненно, что центральная проблема буддийской философии – это подлинное Я, которое реализуется в личном, неповторимом опыте, в особом состоянии ума. Ошибочно думать, – продолжает японский автор, – что можно познать себя в процессе саморефлексии: то Я, которое доступно рефлексии, сконструировано умом. [375] Буддийская философия ставит своей целью «узнавание» реально существующего субъекта, не приспосабливая его к своим представлениям о должном. Подлинное Я обнаруживается тогда, когда приходит ощущение того, что познающий и познаваемое – одно и то же. То есть подлинное Я раскрывается в особом опыте неразличения субъекта и объекта, в состоянии «глубинной мудрости», праджни. Праджня и есть реализация подлинного Я, когда пробуждается не только твое истинное Я, но и все в этом мире являет себя в своей природе. То есть познать себя – значит познать все сущее, как оно есть, в его подлинном виде. (Буддисты говорят: праджня заполняет Вселенную, она извечна и плодотворна, свободна и созидательна и пребывает в сердце каждого. Но ум человеческий занят условным знанием-виджняна, которое разделяет субъект и объект, ему недоступно истинно-сущее.)

Иначе говоря, существует только-субъект и не существует объекта. Но только-субъект есть не-субъект (анатман – «не-я», ачитта – «не-мыслие»). Только-объект значит, что нет субъекта, противостоящего объекту. «Это означает не что иное, как свободу от всего субъективного и частичного, – видеть вещи, как они есть. Только-субъект, или не-я, есть истинное Я, которое осознает себя и одновременно осознает весь мир, как он есть (только-объект)». [376] Познавший себя и все вещи в мире познает Татхату (истинную Реальность), ее синонимы: Пустота-Шуньята, Дхармата – все вещи в их подлинном виде. [377] Синонимами также являются «только-субъект» и «только-сознание». В буддийской философии, продолжает Уэда Есифуми, отношение между миром и индивидумом предполагает присутствие «одного во многом и многого в одном», то есть одно идентично многому и многое одному: все различно и одновременно неразлично. «Мир существует не только как объект, наблюдаемый индивидумом, но в то же время как нечто творимое каждым индивидом в процессе своего становления. Индивид не просто наблюдатель, но и актер. Индивид и мир взаимно создают друг друга». Буддийский философ Фа-цань (643–712) называет это взаимным становлением господина и вассала: «В том случае, когда один представляет всех, каждый индивид соответственно есть центр Вселенной. Когда индивид А – господин, все остальные индивиды и природа, то есть весь мир, его вассалы. В то же время А – вассал по отношению к В и С, то есть каждый индивид одновременно господин и вассал… Один идентичен многим и многие – одному. Мир творится каждым существом. Индивидуум и мир взаимно создают друг друга. Но если многие соединяются в одном, значит, каждый индивид есть центр Вселенной» (там же, р. 171). Представление о существовании тела отдельно от разума или материи отдельно от духа, от самой жизни, не могло появиться в буддийской философии: на вещи смотрели как на живые, заключает автор. Он приводит в пример известное изречение дзэнского мастера Догэна: «Познать Будду – значит познать себя. Познать себя – значит забыть себя. Забыв себя, станешь един со всеми».

Что из этого следует? Если нечто достигает завершенности, то перестает быть только собой и только для себя – открывается миру, человек становится Всечеловеком. «Ты сам себе господин, ты сам себе Путь», – сказано в «Дхаммападе». [378] Если бы это не было заложено в раннем буддизме, не проявилось бы с такой очевидностью в дзэн – во исполнение завета Будды: «Будьте сами себе светильниками! На себя полагайтесь». Дзэн – это предельное выражение духа Свободы, непривязанности, независимости от каких-либо идей, намерений – чистая спонтанность, следование своему внутреннему Я, не знающему сомнений. Отсюда логика коана, которая не навязывает ответ, он столь же непредсказуем, как и вопрос: то и другое обладает полнотой смысла. Дзэнская логика (по тому же закону Дао) находит подтверждение в современной физике, в квантовой теории, в принципе «самоорганизации» синергетики. К логике коана обращается Капра в своей книге «Дао физики»: «Когда дзэнский наставник Дайто увидел императора Годайго, изучавшего дзэн, он сказал: „Мы расстались много тысяч калъп назад, и все же мы не покидали друг друга ни на мгновение. Мы стоим лицом друг к другу весь день, но никогда не встречались “».

«Дзэн-буддисты обладают особым умением использовать несовершенство вербальной коммуникации. Система Коанов способна передавать учение их авторов абсолютно невербально. Коаны – это тщательно продуманные парадоксальные задачи, предназначенные для того, чтобы заставить изучающего дзэн осознать ограниченность логики самым драматичным образом». [379] Сам ученый пережил Сатори, что и привело его к «исследованию параллелей между современной физикой и мистицизмом Востока». Все же Сатори европейского человека отличается от Сатори восточного, судя по недоверию к спонтанности Праджни. Вот как характеризует мудрость праджни Дайсэцу Судзуки: «Вися над пропастью и держась руками за единственную ветку дерева, называемого интеллектом, добровольно разжать руки и броситься в бездну, зная, что она не имеет конца, – разве это не требует невероятного усилия со стороны того, кто пытается измерить глубину духовной бездны?» И он же скажет: «Логика сделала нас в такой степени рабами, что мы беспрекословно подчиняемся ее законам»; «Высшее „я“, согласно дзэн, является хранилищем творческих возможностей, где скрываются все чудеса и тайны, естественное и сверхъестественное… Все, что извлекается из этого хранилища безграничного творчества, отличается вечной свежестью». [380] (Заметим, что и дзэнский мастер может проявить односторонность: не всегда логика бывает цепью, интуиция-инь рождает, логика-ян претворяет рожденное в жизнь, – они взаимонеобходимы, лишь бы не было чего-то одного.)

Судзуки видит главную цель дзэн в познании высшего Я, или высшей Свободы, и находит созвучные мысли у Мейстера Экхарта: «Все родилось с моим рождением: я породил себя и все вещи. В моих руках собственная судьба и судьба всех вещей». Это полностью соответствует тому, что, как гласит предание, было сказано Буддой сразу же после его появления на свет. [381] Японский же философ XX века Нисида Китаро скажет в своей ранней работе «О познании Добра»: «Наше истинное Я есть главная субстанция универсума, и, когда мы узнаем свое истинное Я, мы не только становимся едины с большей частью человечества, объединяемся в духе с Божественным Разумом». А Николай Бердяев говорит: «Личность есть непрерывный творческий акт». И совсем уже по-дзэнски звучат его слова: «Познание Божества предполагает прохождение через катастрофу сознания, через духовное озарение, изменяющее самую природу разума. Просветленный, озаренный разум есть уже иной разум, не разум мира сего…» [382]

Всеединство в русской мысли

Идеи Бердяева удивительным образом перекликаются с мыслями Нисида Китаро (1870–1945), при том что они не могли знать друг о друге. Изучив за пару десятилетий западную философию, Нисида пришел к выводу, что европейцы далеки от понимания «логики Ничто», логики Целого. Отсюда дуализм, дихотомия субъекта-объекта, искаженная картина мира: «являющееся субъектом не является предикатом». Осознание своей причастности Единому, чувство Целого, полагает японский философ, позволит избавиться от раздвоенного сознания, обрекающего человека на одиночество, отчуждение. А в работе «От действия к созерцанию» (1927) находит причину кризиса европейской цивилизации в неосознании закона единства покоя-движения, так что действие опережает мысль, тогда как от расширения сознания, от его глубины зависит состояние каждого человека и общества в целом.

Можно было бы усомниться в истиности буддийского учения (Нисида привержен дзэнскому Пути), если бы западная философия на глубинном уровне не подошла к тому же, начиная с прозрений Гумбольдта: «Объективная истина проистекает от полноты сил субъективно индивидуального». Он постигает закон Целого и смысл внутреннего бытия личности: «Выявление человеческой духовной силы… есть высшая цель всего движения духа… возвышение или расширение внутреннего бытия – вот то единственное, что отдельная личность, насколько она к этому причастна, вправе считать своим нетленным приобретением, а нация – верным залогом будущего развития новых великих индивидуальностей». [383]

Но, пожалуй, более всего к вселенскому знанию (праджне) подошла русская философия, притом независимо от буддизма, к которому в России на рубеже XIX XX веков отношение было настороженное (по причине его малой изученности). Это и учение Владимира Соловьева о «положительном всеединстве», и идея Бердяева о «сингулярном» сознании, отличном от линейного. Для Вл. Соловьева человек, будучи вершиной Эволюции, теургом, соединяющим в себе божественное и человеческое начала, призван освободить и одухотворить сущее. В самом сознании человека заложен образ Всеединства, что позволяет ему переместить центр личной жизни в другого.

Это был прорыв русской мысли к Всеединству – при духовном самостоянии каждого. Н. О. Лосский признавал в личности сверхвременной субъект творческой интуиции. Для С. Булгакова природа перестает быть просто объектом, но превращается в субъект-объект, и восстанавливается утраченное единство. Что уж говорить о Бердяеве, провозвестнике Свободы, духовного пробуждения личности в наступающем зоне Святого Духа. Его свобода «добытийна», изначально присуща человеку; вне свободы не реализуется Творчество, а вне Творчества нет личности. Бог действует только в свободе. Субъект первороден, не объект. «Само противоположение субъекта и объекта, самоубийственное рационализирование всего живого в познании есть… результат того же заболевания бытия…»

Что же все-таки мешает следовать Пути «предустановленной гармонии»? Отсутствие или непонимание Свободы. Сказано: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными. Ему отвечали: мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда; как же Ты говоришь: сделаетесь свободными?

Иисус отвечал им: истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха» (Ин., 8, 32–34).

В этом суть! Грешный, непробужденный, не искупивший своей вины человек не может быть свободным, сколько бы ни обольщался на этот счет. «Свобода необразованной массы превращается в бедность и уныние». [384] И в этом едины все религии: лишь чистая душа, сердечный разум могут быть свободны. Когда возрастет человек нравственно, войдет в Разум, освободится от самости, тогда и найдет свое Я, которое свободно. «Истина дается лишь в свободе… духовный мир есть царство индивидуального, единичного, личного, царство свободы… Дух… знает лишь единичное», – не уставал повторять Бердяев. Потому отвергал он и монизм и дуализм, как то, что отрицает тайну свободы, ни те, ни другие не видят внутреннего источника зла. Свобода должна быть просветлена светом Логоса, без этого бытие мира не имеет смысла. «Бог сотворил мир из ничего. Но также можно сказать, что Бог сотворил мир из свободы. В основе творения должна лежать бездонная свобода, которая была уже до миротворения заключена в ничто, без нее творение не нужно Богу». [385] Свобода доступна лишь пробужденному человеку, озабоченному не собой, – той личности, которая «вкоренена во внутреннем плане существования, то есть в мире духовном, в мире свободы… Она противится всякой детерминации извне, она есть детерминация изнутри». (И то же говорят Конфуций и «Книга Перемен»: благородный человек-цзюньцзы, всечеловек, укоренен в Основе.)

Философия Бердяева отрицает антропоцентризм и всякий моноцентризм, порождающий отношение господства-подчинения: «Монизм есть философский источник рабства… Персонализм не может быть обоснован на монистической метафизике». Антропоцентризм неизбежно оборачивается эгоцентризмом, который разрушает личность. «Эгоцентрическая самозамкнутость… и есть первородный грех, мешающий реализовать полноту жизни личности… Эгоцентризм означает двойное рабство человека – рабство у самого себя… и рабство у мира… Свобода и независимость человеческой личности от объектного мира и есть ее богочеловечность». [386] Для Бердяева в рождении Личности – «судьба человека», итог человеческого Пути.