Китай – великая держава номер один?
Шрифт:
Пограничный инцидент мог перерасти в войну. Председатель КГБ Юрий Андропов, вспоминал его бывший помощник Владимир Александрович Крючков, предлагал локализовать конфликт, решать его только силами пограничников, не допуская участия в боевых действиях армии. Но были сторонники другой точки зрения — использовать инцидент как повод для мощного удара по китайцам.
Командующий Воздушно-десантными войсками генерал армии Василий Филиппович Маргелов в беседе с группой работников ЦК, приглашенных на показательные учения, сетовал, что ему не разрешают «заняться» Китаем. Он внушал цековцам, что хорошо было бы сбросить его «ребят-десантников» на Пекин, они там разберутся…
Но было ясно, что любой успех в боевых действиях с Китаем будет носить временный характер. А что потом? Вести войну на истощение со страной, имеющей миллиардное население? Пустить в ход ядерное оружие?
Чтобы поиграть на нервах Мао, в газете «Лондон ивнинг ньюс» поместили статью Виктора Луи, советского гражданина, которому разрешили стать корреспондентом иностранной газеты в обмен на исполнение деликатных поручений второго (контрразведывательного) главного управления КГБ СССР. Луи писал, что в Москве обсуждается идея бомбардировки ядерных объектов Китая и смены руководства в Пекине. В статье говорилось, что на территории Китая действует подпольная радиостанция, принадлежащая антимаоистским силам. Эти силы могут обратиться к другим социалистическим странам с просьбой оказать им «братскую помощь».
На самом деле тайная радиостанция, вещавшая на китайском языке — будто бы от имени противников Мао Цзэдуна, — была создана усилиями Комитета госбезопасности и находилась в Москве. На этой станции подрабатывали (под разными китайскими псевдонимами) многие отечественные синологи. Почетным автором комментариев был недавний соперник Мао — Ван Мин, пока он не скончался в Москве в марте 1974 года…
Но Виктор Луи напомнил о вводе войск Варшавского договора в Чехословакию, которые подавили «пражскую весну» и сменили руководство страны. «События прошлого года, — писал Луи, — подтвердили, что Советский Союз придерживается доктрины, провозглашающей, что социалистические страны имеют право вмешиваться в дела друг друга в своих собственных интересах или в интересах других стран, оказавшихся под угрозой».
Мао Цзэдун поверил в угрозу. Опасаясь ракетно-ядерного удара, начальник генерального штаба Народно-освободительной армии Китая Хуан Юншэн отдал «приказ номер один» — о рассредоточении руководства страны. Члены политбюро должны были разъехаться в разные города, чтобы не погибнуть в пламени одного ядерного удара. Несколько месяцев в Китае царил военный психоз. Мао готовился отразить советское военное вторжение. Под Пекином строились гигантские бомбоубежища.
Когда Мао согласился на приезд в Пекин советской делегации для пограничных переговоров, он всерьез предполагал, что на самолете может быть ядерная бомба, поэтому все руководство страны покинуло столицу. Он успокоился только тогда, когда советский самолет благополучно приземлился и делегация спустилась по трапу — без бомбы.
9 мая 1969 года в приказе министра обороны маршала Андрея Антоновича Гречко по случаю победы в Великой Отечественной войне впервые Китай вместе с Соединенными Штатами и Федеративной Республикой был назван основным врагом Советского Союза.
Андрей Антонович Гречко был единственным человеком, который на пленумах ЦК называл Брежнева на «ты». Выступая, пренебрежительно заметил, что у китайцев не так уж много ядерных ракет. «А у нас, — и, прервав себя, повернулся к президиуму: — Как ты думаешь, Леонид, сказать, сколько у нас?» Брежнев остановил министра обороны: «Не надо, не пугай!»
Многие советские генералы китайцам не верили и были настроены воинственно. В середине декабря 1970 года на Политбюро обсуждали отношения с Китаем. Выступил министр обороны маршал Гречко: «Антисоветская ненависть охватила Китай. Китай собирается взять реванш и отобрать у нас полтора миллиона километров нашей территории. Китай проводит широкие военные мероприятия, строит подземные заводы, аэродромы, изготовляет и закупает новое оружие. Мы располагаем данными, что Китай к 1971 году изготовит сорок пять — пятьдесят ядерных бомб. Мы не можем ко всему этому относиться равнодушно. Надо, конечно, добиваться заключения договора с Китаем, но самим быть ко всему готовыми…»
На Дальний Восток переводились общевойсковые объединения, полностью укомплектованные новые дивизии. В Монголии дислоцировали полнокровную 39-ю армию. Не только Дальневосточный, но и Забайкальский военный округ готовился к противостоянию. Строились глубоко эшелонированные рубежи обороны.
В Китае ждали нападения Советского Союза, по всей стране строились бомбоубежища. В Москве верили, что Китай готовится к войне, и думали, как одолеть врага. Китайскую угрозу переоценили. Народно-освободительная армия Китая, состоявшая из неграмотных солдат, вооруженных винтовками, не представляла опасности для Советского Союза. Стычки на границе, которые устраивали китайцы, были средством внутриполитической борьбы. Переброска дополнительных войск на Дальний Восток и связанное с этим военное и транспортное строительство были безумной растратой денег.
25 августа 1975 года писатель Юрий Маркович Нагибин описал в дневнике свои впечатления от посещения Благовещенска, который стоит напротив китайского города Хэйхэ: «Я был у пограничников. Там на стенах висят плакаты, учащие, как надо поступать с нарушителями границ. Приемы борьбы, удушений, ножевых ударов. Противником нашего бойца выступает некто узкоглазый в маодзэдуновке. Хорошие иллюстрации к пресловутой "дружбе народов". Вот на какой ноте оборвалась песня братской любви двух великих народов "Москва — Пекин"… Мы потешаемся над китайскими глупостями, будто не совершали худших — да и сейчас совершаем. Ведь мы издеваемся над нашим собственным отражением в китайском зеркале».
Новый состав ЦК компартии Китая, избранный после боев на острове Даманский, на четыре пятых состоял из новичков. Половина — военные. В политбюро вошла жена Мао — главный функционер культурной революции Цзян Цинь. Министра обороны маршала Линь Бяо в уставе партии назвали преемником Мао Цзэдуна. После культурной революции армия взяла на себя ответственность за восстановление порядка в стране, и маршал становился человеком номер два в Китае.
В партийных документах Линь Бяо именовался «близким соратником» Мао. На IX съезде в апреле 1969 года в устав партии вписали, что Линь Бяо — «продолжатель» дела Мао. Вождь познакомился с Линь Бяо еще в 1928 году, когда двадцатилетний Линь командовал ротой. В 1959 году он сменил слишком самостоятельного маршала Пэн Дэхуая на посту министра обороны.
Имя Линь Бяо в переводе с китайского означает «лесной барс». Но историки пишут, что скромный и застенчивый от природы, он по характеру не был лидером. В кругу вождей китайской компартии его называли «девушкой». Худенький и низкорослый, с густыми, чуть удивленно поднятыми вверх бровями, он и вправду напоминал красотку из пекинской оперы, где все женские роли исполняли мужчины.
Линь Бяо был четырежды ранен, страдал от головной боли, бессонниц, нервного расстройства. Еще в 1939 году Линь Бяо с женой приехал в Советский Союз на лечение. В августе 1941-го он вернулся в Китай. Его жена осталась и работала в Ивановском интердоме — вместе с бывшей женой Мао. А Линь Бяо женился вновь. Новая жена Е Цюнь была моложе его на двенадцать лет. Она родила ему дочь Линь Лихэн и сына Линь Лиго. Летом 1951 года Линь Бяо вновь приехал в Москву лечиться. Но постепенно он перестал доверять врачам.
«У него развилась мания преследования, — пишет профессор Панцов. — Ему казалось, что врачи замышляли убить его, подсыпая яд в ванны, которые ему прописывали. Он отказался от врачей, и его лечила жена. Эта женщина обладала поразительно сильным характером, так что не удивительно, что безвольный Линь Бяо оказался полностью в ее власти. Любить мужа, изнывавшего от депрессии, она не могла. Линь Бяо, зациклившийся на своих болезнях, потерял интерес к интимным отношениям. Но брак с ним был для нее трамплином в высшую власть, поэтому она старалась ублажить больного супруга».