Чтение онлайн

Миссис Соломон лично заявила в полицию о молодом головорезе, который напал на милого, доброго, славного пожилого джентльмена. Чиун стоял рядом с самым невинным видом, пока санитары несли бесчувственное тело из ресторана в машину скорой помощи.

– Каким образом этот юноша напал на пожилого джентльмена? – спросил пуэрториканский полицейский.

– Кажется, он прислонился к нему, – ответила миссис Соломон. Именно так ей и показалось. В самом деле, не мог же мистер Паркс дотянуться до мальчишки через стол и бросить его в стену. Он ведь уже такой старый, что вполне может приходиться ей… ну, скажем, дядей.

– Я хочу сказать, что сначала услышала, как этот юноша фыркнул, а потом я увидела, ну, мне показалось, что он целует стену, а потом он опрокинулся на спину. С ним все будет хорошо?

– Он поправится, – ответил полицейский.

– Чудесно! – обрадовалась миссис Соломон. – Мой приятель тогда не будет переживать так сильно.

Ее приятель поклонился в традиционной восточной манере. Как это очаровательно! – восхитилась миссис Соломон. Такой вежливый, кто бы мог подумать, что он уже столько лет страдает оттого, что его сын сделал нечто такое, о чем и рассказать невозможно. Римо был вынужден прочитать Чиуну еще одну лекцию. Эти лекции участились с тех пор, как президент объявил о своих планах посетить коммунистический Китай.

Они сидели на берегу Карибского моря, и небо над ними стало сначала красным, потом серым, потом черным, и когда они почувствовали, что вокруг никого нет, Римо зачерпнул пригоршню песка и, пропустив его сквозь пальцы, сказал:

– Папочка, никого в мире я не уважаю так сильно, как тебя.

Чиун, одетый в белое кимоно, сидел молча, словно бы вдыхая свою суточную порцию соли из морского воздуха. Он ничего не ответил.

– Бывают времена, когда мне становится больно, папочка, – продолжал Римо. – Ты не знаешь, на кого мы работаем. А я знаю. И именно потому, что я это знаю, я понимаю, как важно нам не привлекать к себе внимания. Мне неизвестно, когда завершится этот курс переподготовки и мы разлучимся. Но пока ты со мной… Да, нам очень повезло, что этот мальчишка думает, будто поскользнулся. И в прошлом месяце в Сан-Франциско нам тоже повезло. Но ты ведь сам говорил, что везение дается человеку легко, но так же легко отбирается назад. Везение – самая ненадежная вещь в мире.

Волны размеренно бились о песок, и в воздухе начала ощущаться прохлада.

Чиун негромко произнес что-то, что прозвучало как "клещи".

– Что? – не понял Римо.

– Кветчер, – повторил Чиун.

– Я не понимаю по-корейски, – сказал Римо.

– Это не по-корейски, но все равно подходит. Это слово использует миссис Соломон. Это существительное.

– Я полагаю, ты хочешь, чтобы я спросил, что оно означает?

– Это не имеет значения. Человек остается тем, чем он является.

– Ну, ладно, Чиун. Что такое кветчер?

– Я не уверен, что это можно точно перевести на английский.

– С каких это пор ты стал иудеем?

– Это идиш, а не иврит.

– А я вовсе и не приглашаю тебя исполнить главную роль в "Скрипаче на крыше", или в каком другом еврейском спектакле.

– Кветчер – это человек, который только и делает, что ноет и жалуется на судьбу, жалуется на судьбу и ноет по самому ничтожному поводу.

– Мальчишка из ресторана не сможет ходить без костылей еще много месяцев.

– Мальчишка из ресторана больше не будет невежливым. Я преподал ему бесценный урок, – Урок заключается в том, что он должен держать себя в руках, когда на тебя находит одно из твоих настроений.

– Урок заключается в том, что старших надо уважать. Если бы молодых людей, уважающих старших, было больше, мир стал бы куда более спокойным местом. Это всегда было самой большой проблемой для человеческой цивилизации. Недостаточное уважение к старине.

– Ты хочешь сказать, что я не должен с тобой разговаривать так, как разговариваю сейчас?

– Ты слышишь то, что хочешь слышать, а я говорю то, что хочу сказать.

Вот что я хочу сказать тебе.

– Возможно, мне придется прервать курс подготовки из-за всего, что произошло, – сказал Римо.

– Ты будешь делать то, что должен делать ты, а я буду делать то, что должен делать я.

– Но ты больше не будешь делать то, что сделал?

– Я приму во внимание твою болезненную реакцию на такой ничтожный пустяк.

– А те футболисты – тоже ничтожный пустяк?

– Если человеку очень хочется волноваться, он никогда не будет испытывать недостатка в поводах для этого.

Римо воздел руки к небу. Непробиваемое упрямство есть непробиваемое упрямство.

Чуть позднее зазвонил телефон. Вероятно, сигнал отбоя. Сигнал тревоги поступал до десяти раз в год, но, если Римо задействовали хотя бы один раз из десяти, это уже было много.

– Слушаю, – сказал Римо.

– Сегодня в девять вечера, в казино. Мама будет там, – произнес голос, и раздались гудки.

– Какого черта? – полувопросительно выругался Римо.

– Ты что-то сказал?

– Я сказал, что это стадо баранов ведет себя в высшей степени странно.

– Обычная американская манера, – счастливо объявил Чиун.

Глава 5

Казино было похоже на большую гостиную, где в полумраке то тут, то там раздавались приглушенные возгласы. Римо прибыл ровно в девять часов вечера.

Он смотрел на часы сорок пять минут назад и теперь хотел проверить, насколько точно его внутренние часы отсчитывают минуты. Сорок пять минут – идеальный срок для этого, поскольку они состоят из трех коротких периодов, служивших для Римо единицей исчисления времени.

Входя в казино, он глянул на секундную стрелку часов. Он ошибся на пятнадцать секунд. Неплохо. До Чиуна далеко, но все же неплохо.

На Римо был темный двубортный костюм, голубая рубашка и темно-синий галстук. Манжеты рубашки были на пуговицах – Римо никогда не носил запонок: лишний металл, болтающийся независимо от тела, сковывал его движения.

– Где самые маленькие ставки? – спросил Римо у пуэрториканца в смокинге, чей важный вид ясно показывал, что он здесь работает.

– На рулетке, – ответил тот и показал рукой на два стола у стены, окруженные группой людей, ничем не отличающихся от других людей вокруг других столов. Римо легко проскользнул сквозь толпу, по пути заметив, как по соседству орудует карманник, и привычно оценил технику его работы. Слишком дергается – никуда не годится.

До его ушей донесся шум спора по поводу размера ставок, и по характеру спора он понял, что доктор Смит тут.

– Минимальная ставка – доллар, – твердил крупье.

– Послушайте, я купил фишки по двадцать пять центов, и вы мне их продали. Тем самым мы с вами заключили обоюдный договор. Если вы продаете фишки по двадцать пять центов, то, значит, тем самым, признаете возможность ставок по двадцать пять центов.

– Порой мы позволяем ставить двадцать пять центов. Но не сейчас.

Минимальная ставка – доллар, сэр.