Чтение онлайн

По-видимому, машина, винтиком которой он являлся, разладилась. Машина принадлежала этому человеку. И человек решил, что сейчас время привести в действие одно из её маленьких чёрных колёсиков. Если колёсико это вдруг потеряется, то, чёрт возьми, какая разница — будет на свете одним черномазым больше или меньше?

Сладкий Ножик крутнул руль вправо — на Четырнадцатую улицу, затем сделал разворот в середине квартала, вернулся на Ист-Сайдское шоссе и поехал на север.

У него было в кармане восемьсот восемьдесят долларов. Он не притормозил у своего дома, чтобы забрать наличность, он не станет закрывать машину, когда доберётся до Рочестера. Он не оставит никакого следа, по которому его можно было бы достать.

Пусть они заберут себе эти деньги. Пусть даже какой-нибудь ловкач угонит его машину. Он хотел жить.

— Бэби, — сказал себе Сладкий Ножик, — они в самом деле заставили тебя покрутиться.

Он почувствовал безмерное счастье оттого, что может прожить ещё один день. Чувство это не покидало его, пока он не повернул на шоссе Мэйджер — Диган, ведущее к нью-йоркскому Тру-уэй и затем в верхнюю часть города. На Мэйджер-Диган он заметил негритянскую семью, сидевшую у своего ободранного «шевроле», развалюхи выпуска 1957 года. Но Джексон сориентировался и прикинул, что может вдохнугь в «шевроле» новую жизнь.

Джексон подъехал к ним, мягко затормозив своими великолепными тормозами. Колёса тихо зашуршали, вывернули на обочину и замерли. Он остановился на траве, у ограждения, отделяющего Бронкс от шоссе Мэйджер-Диган, в нескольких милях к югу от стадиона Янки, — Бронкс, который был населён неграми и пуэрториканцами, живущими в бросовых зданиях.

Сладкий Ножик открыл дверь, вышел наружу, окунувшись в душный, затхлый воздух и вгляделся в негритянскую семью. Четверо подростков, одетых так, будто бы армия Спасения начисто забыла об их существовании, забавлялись, гоняя консервную банку. Четверо подростков, одним из которых мог быть он, Сладкий Ножик — Джексон, пятнадцать лет тому назад, остановились, таращась на него.

Отец семейства сидел у левого переднего крыла, взирая на спущенное колесо. Его лицо выражало крайнюю степень отчаяния. Женщина, старая и изношенная, как мельничные жернова, храпела на переднем сиденьи.

— Как дела, брат?

— Прекрасно, — ответил мужчина, подняв на него глаза. — У тебя нет подходящего колеса?

— У меня есть целая машина, которая тебе подойдёт.

— Кого я должен убить за это?

— Никого.

— Звучит хорошо, но…

— Что — но?

— Мне нужны твои колёса, приятель. У тебя же своя компания.

Сладкий Ножик, сохраняя спокойствие, медленно оглянулся. За его «флитвудом» остановился скромный чёрный «седан». Из переднего окошка на него пялился негр. Это был тот самый шпион, которого он встречал на пароме, который сообщал ему выигрышные номера, который давал ему указания.

Джексон почувствовал, как его живот сжимается в судорогах. Руки будто налились свинцом.

Мужчина взглянул ему в глаза и покачал головой. Всё, что мог сделать Берной Джексон, это кивнуть в ответ.

— Да, сэр, — промямлил он.

Мужчина в машине усмехнулся.

Джексон повернулся к человеку, сидевшему на граве, и аккуратно отсчитал деньги, ославив себе лишь бумажку в двадцать долларов.

Глава семейства подозрительно взглянул на пего.

— Возьми это, — предложил Джексон.

Негр даже не пошевелился.

«Ты, оказывается, более сообразителен, чем я, брат».

— Возьми. Мне они уже не понадобятся. Я конченый человек.

И опять никакого движения.

Поэтому Сладкий Ножик Джексон бросил деньги на переднее сиденье развалюхи «шевроле» 1957 года и вернулся в свой «флитвуд», за исключительность которого предстояло внести последний взнос. Ни больше ни меньше — одну жизнь. Жизнь Берноя Джексона.

Ремо Вильямс первым обнаружил мужчину с пистолетом «магнум». Только после этого мужчина с оттопыривающимся карманом, в костюме от «Оскара де па Рента» заметил Ремо и изобразил нечто вроде улыбки.

Ремо тоже улыбнулся.

Мужчина стоял перед зданием школы каратэ: прикреплённая у входа доска гласила, что нужно подняться на один этаж, и тогда они очутятся в одной из лучших школ самообороны в западном полушарии.

— Как тебя зовут? — спросил Ремо.

— Берной Джексон.

— Как бы тебе хотелось умереть, Берной?

— Я хочу жить, — честно признался Берной.

— Тогда кто тебя послал?

Берной начал излагать свою историю. С самого начала. Про чёрного босса. Про номера, которые выигрывали. Про вечер, когда он стоял на углу, недалеко откуда были убиты три человека. Про сбор информации.

— Вы сказали мне: «Сейчас можешь уходить». Тогда, на углу. Я запомнил вас.

— Всё правильно, — согласился Ремо. — А сейчас, наверное, мне пора убить тебя.

Сладкий Ножик полез за оружием. Ремо вонзил костяшки своих пальцев в его запястье. Джексон скорчился от боли. На его крупном лбу выступили капли пота.

— Всё, что я могу сказать тебе, парень: вы куча грязных подонков. А ты — самый подлый и жестокий из всех на этой земле.

— Полагаю, так оно и есть, — не стал отрицать Ремо. — А сейчас убирайся вон.

Сладкий Ножик повернулся и зашагал прочь. Ремо наблюдал, как тот удалялся, испытывая невольную симпатию к человеку, который наверняка являлся агентом «Кью», вовсе не подозревая об этом. Ремо подставили. Берной Джексон был подкуплен. Но он и Ремо являлись членами одного братства, и поэтому Джексон остался в живых.

Что было обидно, так это то, что Ремо приговорили к смерти. Сейчас он не мог доверять никому. Но почему они послали этого Джексона? Должно быть, «Кью» полностью скомпрометировала себя. Зачем же тогда заниматься всеми этими хлопотами, связанными с поисками Лиу? Но что ещё оставалось делать?

Ремо вошёл в здание школы каратэ. Он чувствовал, что Чиун идёт за ним по скрипучим деревянным ступенькам узкой лестнички, стены которой были окрашены в тускло-зелёный цвет и хранили следы грязи, жира и пота. Лампочка на верху лестницы освещала красную стрелку, указывающую дальнейший пугь. Стрелка была свежевыкрашена.

За Чиуном шествовала Мэй Соонг.

— Ох, как приятно работать с тобой, Ремо, — выдал Чиун.

— Замри.

— Ты не только детектив и государственный секретарь, ты ещё и проникся чувством социальной справедливости. Зачем ты отпустил того человека?

— Послушай, подавись своей слюной.

— Он узнал тебя. А ты позволил ему уйти.

— Послушай, прими-ка цианистый калий.

Ремо на мгновение задержался, прежде чем подняться на площадку. Чиун и Мэй Соонг тоже остановились в ожидании.