Китайские народные сказки
Шрифт:
Узнала про это злая братова жена. И вот однажды, когда Эр-сяо в поле ушел, перелезла через стену к нему во двор, ухватилась за ствол вяза и давай его трясти. Хуа-ла-ла - с дерева почки дождем посыпались. Пэн-пэн-пэн - злую невестку по голове бьют. Отпустила она ствол, двумя руками голову ухватила.
– Ай-я-яй!
– кричит.
Нагнулась, смотрит - никаких монет на земле нет, ни золотых, ни серебряных, одни каменные кругляши валяются. Пощупала невестка голову - голова вся в шишках. Рассвирепела, топор отыскала. Хан-ха - срубила вяз. Тут как раз Эр-сяо с поля воротился. Увидал: и досадно ему и горько. Спрашивает он злую невестку:
– Ты зачем мой вяз срубила?
А та глаза закатила, говорит с обидой:
– И не вспоминай ты лучше про свое дерево, всю голову мне изранило.
Сказала она так, рукой махнула и ушла.
Закручинился Эр-сяо, дерево рукой погладил, после ножик достал, веток нарезал, корзиночку сплел, под стрехой подвесил. Прилетели птицы с юга, прилетели с севера, яйца в корзиночку снесли. Прилетели ласточки с юга, прилетели с севера, яйца в корзиночку положили. К вечеру корзина до краев наполнилась.
Узнала про это злая невестка и говорит своему ленивому мужу:
– Видать, не любишь ты яйца есть! Гляди-ка, сколько их у младшего брата в корзинке под стрехой!
Услышал это старший брат, глаза вытаращил, на ноги вскочил.
– Сбегаю, попрошу несколько штук.
А жена отвечает:
– Не яйца проси, а корзиночку. Пусть ласточки да другие птицы сами нам яиц нанесут, вон сколько их будет, не то что в доме, во дворе не поместятся.
Отправился старший брат к младшему. Идет, а про себя думает: вдруг не даст ему Эр-сяо корзинку волшебную? Вошел, лицо жалостливое, и говорит, чуть не плачет:
– Дай, братец, твоей корзинкой попользоваться, а то я с голоду скоро помру. Последний раз это, потом сам буду прилежно трудиться.
Сердце у Эр-сяо доброе, услыхал он, что старший брат с голоду помирает, дал ему взаймы корзинку. Увидела это злая невестка, аж рот от радости разинула. Подвесила корзинку под стрехой, сама у ворот села, покрикивает:
– Птицы, с востока летите, птицы, с запада летите, в мою корзинку скорее яйца кладите! Ласточки, с севера летите, ласточки, с юга летите, скорее в мою корзинку яйца кладите!
Прилетели птицы с юга, помет в корзине оставили, прилетели птицы с севера, помет в корзинке оставили. Прилетели ласточки с юга, прилетели ласточки с севера, тоже помет в корзинке оставили и дальше полетели. Рассердилась злая невестка, схватила палку да как ударит по корзине!
Малые птахи чирикают:
– Чир-чир-чир! Невестка злая, сердце злое, печень злая, Чир-раз! Клюнем в глаз! Клюнем в глаз! Чир-раз!
А ласточки им вторят:
– Фьюить, фьюить, фьюить! Невестка злая, сердце злое, печень злая. Фьюить-раз! Клюнем в глаз, клюнем в глаз!
Кинулись тут разом на злую невестку птахи малые да ласточки, завертелась-закружилась злая невестка, больно ей, орет, кричит, а ленивый муж на кане лежит, сквозь сон бормочет:
– Ты чего орешь, мне спать не даешь?
Выклевали птицы злой невестке глаза, и померла она через несколько дней с досады. Ленивый брат вскорости с голоду умер. А трудолюбивый Эр-сяо жил в счастье и довольстве.
ПЯТЬ СЕСТЕР
Было у матери пять дочерей. Старшую прозвали Дин-чжэр - Наперсток, вторую Шоу-чжор - Браслет, третью Цзе-чжир - Колечко, четвертую Эр-чжур - Сережка, пятую Хэ-бор - Кошелечек. Мать рано овдовела и во второй раз вышла замуж за торговца-разносчика. Недобрым был он человеком, а пуще того несправедливым. Да к тому же скряга. Не велел он падчерицам платья из новой материи шить, не велел хорошей едой кормить. Чуть что ему не по нраву, кричит да ругается:
– Хэй! Зря я белый рис перевожу, зря первосортную муку порчу, кормлю пятерых девок - товар дешевый!
Отправился как-то разносчик спозаранку по деревням, а перед уходом наказал жене:
– Возьми полшэна лучшей муки, налей полцзиня лучшего масла, напеки блинов масленых многослойных, ворочусь вечером, наемся досыта.
Сказал так разносчик, взвалил на плечо коромысло с товаром и ушел. Жена всех пятерых дочек на ток зерно сушить отослала, заперлась в кухне, собралась блины печь. Взяла самой лучшей муки, тесто замесила, огонь в очаге развела, стала блины в котле печь. Не успела первый блин испечь, слышит - старшая дочь пришла. Бан-бан-бан - стучится в дверь, кричит:
– Мама, мама! Отопри!
Отвечает мать:
– Ты зачем пришла, отчего зерно на току не сушишь?
– Я за ситом пришла.
Отперла мать дверь, впустила дочку. А в очаге огонь полыхает, из котла пар валит.
Спрашивает дочка:
– Мама! Ты что делаешь?
– Отцу масленые блины пеку.
– Пахнет вкусно! Дай один отведать.
Сказала так Дин-чжэр, сняла крышку с котла, смотрит - блин подрумянился, жаром пышет, схватила его и есть принялась.
Говорит ей мать:
– Ты, доченька, так и быть, ешь, только смотри, на ток воротишься, сестрам ничего не рассказывай.
Согласилась Дин-чжэр, съела блин, сито взяла и ушла. Заперла мать дверь и второй блин печь принялась. Только стал он подрумяниваться, вторая дочь прибежала. Бан-бан-бан - стучится в дверь, кричит:
– Мама, мама! Отопри!
– Ты зачем пришла? Отчего зерно на току не сушишь?
– Я за решетом пришла.
Отперла мать дверь, впустила дочку. А в очаге огонь подыхает, из котла пар валит.
Спрашивает дочка:
– Мама! Ты что делаешь?
– Отцу масленые блины пеку.
– Пахнет вкусно! Дай один отведать!
Сказала так дочка, сняла крышку с котла, взяла блин и есть принялась.
Говорит ей мать:
– Ты, доченька, так и быть, ешь, только смотри, на ток воротишься, сестрам ничего не рассказывай.
Засмеялась дочка, доела блин, взяла решето и ушла. Закрыла мать дверь, третий блин печь принялась. Только стал он подрумяниваться, третья дочка прибежала. Бан-бан-бан - в дверь стучится, кричит:
– Мама, мама! Отопри!
– Ты зачем пришла! Отчего зерно на току не веешь?
– Я за веником пришла.
Отперла мать дверь, впустила дочку. В очаге пламя полыхает, из котла пар валит.
Спрашивает дочка:
– Мама! Ты что делаешь?
– Отцу масленые блины пеку.
– Пахнет вкусно! Дай один отведать!
Сняла дочка крышку с котла, взяла блин, есть принялась.
Говорит ей мать:
– Ты. доченька, так и быть, ешь. Только помни, на ток воротишься, сестрам ничего не рассказывай.