Чтение онлайн

И вскоре Фан Хун-лян уже сидел перед всем семейством и уплетал рис одновременно из двух чашек, так как и Мынам, и Цзянам хотелось накормить гостя, а он не мог никого из них обидеть.

Если в сердце молодых зажглась любовь, то разве это скрыть от глаз любящих родителей? Юноша понравился и Мынам, и Цзянам, к тому же он спас их дочь, поэтому родные девушки не стали откладывать со свадьбой. И спустя несколько дней Мын Цзян-нюй и Фан Хун-лян стали счастливыми молодожёнами. Но, к сожалению, счастье их было коротким, как век бабочки-однодневки.

Стражники не досчитавшись Фан Хун-ляна, в тот же день отправились на его поиски.

Легко спрятаться рисовому зёрнышку в полном мешке риса, но как укрыться от императорских стражников человеку даже в отдалённой деревньке? На следующий день после свадьбы стражники ворвались в дом и, связав Фан Хун-ляна, погнали его на север.

Мын Цзян-нюй со слезами умоляла стражников отпустить мужа, но они только сказали в ответ:

– Он в первую очередь подданный императора, а уже потом твой муж, поэтому он снова отправиться возводить Великую Китайскую стену!

А Фан Хун-лян, прощаясь, шепнул жене:

– Не печалься, возможно, мне снова удастся сбежать, и тогда мы больше никогда не расстанемся!

Бедной Мын Цзян-нюй ничего не оставалось, как только надеяться на возвращение мужа.

Прошло лето, и заморосили холодные осенние дожди. Мын Цзян-нюй стала шить для мужа тёплую одежду.

Прошла осень, а за ней и зима. Заботливая жена принялась за пошив летней одежды для Фан Хун-ляна, а он всё не возвращался.

Как-то в одну из ночей Мын Цзян-нюй увидела странный сон. Ей снился Фан Хун-лян. Она поспешила навстречу мужу, чтобы обнять его, но вдруг между ними выросла каменная стена.

Мын Цзян-нюй проснулась в слезах и в этот же день стала просить родных:

– Эта стена погубила моего мужа! Отпустите меня, я должна совершить погребальный обряд.

Как могли родные остановить свою дочь?

И Мын Цзян-нюй отправилась на север.

На рассвете второго дня пути она оказалась у Великой Китайской стены. Стена уже тянулась на сотни ли, но строительство ещё не было окончено. Мын Цзян-нюй стала расспрашивать каменщиков, не знал ли кто Фан Хун-ляна, но они в ответ только качали головой. Она продолжала свои расспросы и, наконец, нашла того, кто знал о его судьбе.

– По императорскому приказу за побег он был заживо замурован в стену, – сказал измождённый худой человек.

– Прошу вас, – со слезами попросила несчастная женщина, – отведите меня к этому месту!

Её отвели. Поднявшись на стену, она горько заплакала. Так велико было её горе, что даже камни стены не выдержали её горячих слёз и стали раскалываться и падать вниз. Великая стена стала рушиться, и вскоре глазам безутешной вдовы открылось то, что осталось от её мужа.

Мын Цзян-нюй похоронила мужа и, надев белые траурные туфли, медленным шагом отправилась домой.

Чиновники, увидев обрушение в стене, стали кричать на стражников и каменщиков и велели немедленно достроить стену. Но как бы ни старались каменщики заложить это место новыми камнями, у них ничего не выходило. Как только заканчивалась кладка, камни снова рассыпались и стена обрушивалась.

Узнав о причине обрушения стены, чиновники поспешили доложить обо всём императору.

Цинь Ши-хуанди, выслушав рассказ о женщине, разрушившей своими слезами Великую стену, повелел разыскать её и привести к нему. Жестокий правитель уже придумывал для неё казнь, когда Мын Цзян-нюй вошла во дворец. Но стоило императору взглянуть на неё, как он позабыл обо всём на свете, ведь ещё никогда ему не доводилось видеть такой красавицы. Мын Цзян-нюй пленила сердце императора, затмив своей красотой всех его жён.

Чиновники, потеряли дар речи, когда услышали новое повеление правителя.

Цинь Ши-хуанди сказал:

– Отведите эту женщину в самые роскошные покои, завтра она станет моей женой!

Затем он обратился к самой Мын Цзян-нюй:

– Ты же не откажешь самому императору?

Мын Цзян-нюй подумала и ответила:

– Я согласна стать твоей женой, но не раньше, чем ты окажешь последние почести моему покойному мужу. Построй для него гробницу, воздвигни храм в честь Фан Хун-ляна и лично соверши жертвоприношение у его гробницы.

К большому удивлению чиновников император согласился выполнить все условия прекрасной вдовы.

Вскоре и храм и гробница были построены, и пришёл тот день, когда нужно было совершить жертвоприношение.

У захоронения Фан Хун-ляна был разведён большой костёр. В роскошном паланкине прибыл Цинь Ши-хуанди, за ним несли другой палантин, в котором сидела Мын Цзян-нюй.

Как только из храма донёсся звон серебряных колокольчиков, императору поднесли на большом подносе жертвенные деньги из бумаги, чтобы он поджёг их, по древнему китайскому обычаю.

Как только пламя охватило деньги, Мын Цзян-нюй бросилась в огонь. В считанные мгновения пламя охватило её с головы до ног, и она сгорела, как спичка.

Так преданная Мын Цзян-нюй не нарушила верность Фан Хун-ляну.

С той поры миновало много столетий. Прочно стоит на земле Поднебесной Великая Китайская стена, но ещё крепче народная память о Мын Цзян-нюй. И если кто-то упоминает о верном и преданном человеке, то говорит:

– Его сердце подобно верному сердцу Мын Цзян-нюй.

Старые люди рассказывают, что жил некогда в Китае один сирота и звали его Ма Лян. Его родители умерли, когда он был ещё совсем мал, и чтобы прокормиться, мальчик собирал в горах хворост и косил траву. Но как только выдавалась свободная минутка, Ма Лян увлечённо рисовал. Как бы ему хотелось заполучить настоящую кисть! Но кисти стоили дорого, и мальчику оставалось только мечтать о ней.

Как-то раз, проходя мимо школы, Ма Лян увидел через распахнутую дверь, как учитель, держа в руке кисть, рисует красивых фениксов. Когда птицы были нарисованы, учитель вывел сверху несколько иероглифов и только тогда заметил Ма Ляна.

– Что тебе здесь нужно? – строго спросил учитель.

– Я хотел бы рисовать так же как вы, учитель, – почтительно сказал мальчик, – но у меня нет кисти. Не могли бы вы дать мне всего на несколько самую плохую из своих кистей?

– Пэй! – удивлённо воскликнул учитель. – Где это видано, чтобы нищий учился рисовать?! Убирайся отсюда, бездельник!

От обидных слов учителя у Ма Ляна потекли слёзы по щекам, но он утёр их рукой и сказал сам себе:

– Пусть я беден, но моё желание рисовать так велико, что я обязательно стану самым лучшим художником!