Чтение онлайн

Но Россия – страна чудес, здесь даже с экономикой можно сыграть в детскую игру «замри! умри! воскресни после выборов!». И потому ни на экономику, ни на грипп никто внимания не обращал, а все были заняты роковой предвыборной гонкой, и, пробивая тяжелые облака, армада президентского авиадесанта летела на Урал за голосами уральских рабочих.

На кону был гигантский пирог – Российская Федерация. Хотя при Горбачеве коммунистическая номенклатура немало пощипала этот пирог, выев из него почти весь золотой запас, а затем и ельтзынские китайцы отломили и сожрали самые сладкие отрасли промышленности – алюминиевую, нефтяную, алмазную и газовую, но внутри пирога было еще очень много чего: целые моря нефти в Тюмени и Прикаспии, алмазные трубки в Якутии, вся Курская железо-магнитная аномалия, редкие металлы и самоцветы Урала, черная икра астраханской поймы, крабовое мясо Дальнего Востока, женьшень Уссурийского края, янтарный мед Алтая и так далее и тому подобное! «Безмерны богатства нашей страны, – сообщали уличные листовки, – и горе народу, который живет на них, – всегда были и будут жадные китайцы, алчные жиды, ловкие американцы, хитрые британцы и наглые немцы, которые тянут свои загребущие руки к нашим богатствам, скупают их за гроши и, спаивая русских аборигенов, тащат за границу тонны золота, центнеры алмазов, реки нефти и озера газа».

Весной 1996 года новая коммунистическая партия России во главе со своим молодым харизматическим лидером на всех парах мчалась к этому финальному призу президентской гонки. «Сейчас или никогда!» – сказал Зю Гану его старший партийный наставник Лу Кян, и они оба понимали полную драматизма глубину истекающих до выборов дней. Пусть у них нет армии и милиции, как у Ель Тзына, пусть они не могут, как Ленин в 17-м году, бросить матросов на штурм дворцов, банков и главтелеграфа, но у них есть другое оружие – ненависть голодных к богатым, возмущение ограбленных и нищета отверженных. А это великая сила! По сообщению британской «Evening Star» и радио «Немецкая волна», даже лондонские букмекеры берут сейчас ставки на российские выборы – только один против двух, что победит не Ель Тзын. И, значит, нужно усилить натиск, сломать кремлевских китайцев морально и заставить их приползти с «компромиссным вариантом» раздела власти.

И – двадцать три миллиона русских коммунистов истово работали на выполнение этой программы! Миллионными тиражами выходили всероссийские коммунистические и прокоммунистические «Завтра», «Советская Россия», «Правда», «Правда-5» и «Русская газета». Миллионными тиражами печатались «Воззвания к русскому народу», «Программы спасения Отечества», портреты «народного спасителя» Зю Гана, коммунистические плакаты, брошюры, листовки. Скрытые коммунисты, работающие в государственных ведомствах и Администрации президента, постоянно снабжали штабы компартии в Думе и в Комсомольском переулке кипами документов, изобличающих кремлевских китайцев во взяточничестве и прямом воровстве бюджетных средств и западных займов, эти документы тут же шли на первые страницы коммунистических газет, и тысячи добровольцев целыми днями стояли на морозных улицах во всех городах, на вокзалах, у заводских проходных и даром, бесплатно раздавали людям эту литературу. Такого размаха пропагандистской работы коммунисты не имели даже в 1917 году, Ленин добился тогда власти куда более скромными тиражами «Правды» и «Искры».

Но и президент знал свою силу. Разве недавно, всего лишь в 1991 году, не было у него девяносто семь процентов голосов всей страны? Разве не за ним армия, милиция, банки, международный престиж и – самое главное – простое, без краснобайства, умение быть своим, близким, понятным и исконно русским? И разве чета ему, матерому уральскому медведю, все эти потные и суетливые Зю Ганы, Жир Ин Сэны и Йав Лин Саны? Пусть в Москве, у Думы, дежурят коммунистические пикеты, пусть у телецентра и на Пушкинской площади шумят краснознаменные митинги, пусть шагают по Тверской и по Арбату зюгановские манифестации с лозунгами:

и

сегодня он начнет свое победное шествие по стране! Сегодня Урал – его колыбель и вотчина – покажет стране, что рабочий класс – с ним и за него! И отсюда, с родных Уральских гор, пойдет он громить противников!

Пробив облака, самолеты вышли к поросшему заснеженной тайгой Уктусскому хребту, затем к его родной реке Исети и наконец к Екатеринбургу, который по обе стороны реки растянулся аж на тридцать километров. Даже сверху президент узнавал места своей юности и работы: завод «Уралмаш», машинами которого добывается восемьдесят процентов всей нефти России… «Уралхиммаш» с его желтыми дымами над трубами… Шинный, Турбомоторный, Шарикоподшипниковый, Кабельный…

Самолет лег на крыло и пошел на посадку. Справа за иллюминатором белым хороводом понеслись заснеженные таежные сосны. Да, каждый раз, когда он прилетает сюда, что-то теплое, детское подкатывает к горлу при виде этих разлапистых сосен. Слева от них – аэропорт и вокзал, который он построил в бытность свою хозяином этого края. А вот и первый уральский подарок: густая толпа встречающих и впереди всех – седой работяга с хлебом да солью на деревянном подносе.

Ну! А кто говорит, что шансы – нулевые? Кто кричит, что народ его уже знать не хочет? Кто вопит на митингах, что рабочий класс хочет назад, к коммунистам? Нет, вот он, народ! И это вам не прежние, как при Брежневе, театрализованные, понимаешь, митинги-встречи! Нет, сегодня уже никого не заставишь супротив души и воли выносить властям хлеб да соль. Так пусть включают телевизионщики свои аппараты – он, президент, узнал этого старика – доменного мастера, которому пятнадцать лет назад он своими руками приколол на грудь звезду Героя Труда.

Президент встал, позволил холуям помочь ему надеть пальто и меховую шапку и, развернув плечи и грудь, вышел из самолета на трап. Морозный ветер со снегом приятно ожег лицо, прожекторы киношников ослепили глаза, и он, почти не видя встречающей толпы, ее плакатов и дюжих «витязей» секретной охраны, загодя улыбнулся выступившему ему навстречу старику с хлебом и солью.

Да, не подкачала родина! И он не подведет родных уральцев, он знает ритуал: с поклоном примет поднос, передаст его помощнику, а сам тепло, по-сыновнему обнимет седоусого старикана.

Он спустился по трапу. Мощные прожекторы слепили глаза, в их лучах искрились снежинки, и со всех сторон целились в лицо объективы кинокамер.

Но что это? Седоусый старик вдруг отступил на шаг и сказал:

– Подожди, родимый! Слово хочу сказать, однако!

Президент улыбнулся и согласно кивнул: говори, отец!

– А слово наше такое, значит, – крикнул старик, бодрясь. – Ты от нас вышел, от уральцев, значит! И мы за тебя перед Рассеей в ответе! А потому этим хлебом и солью встречаем и просим: уйди с президентства, хватит, однако! Не срами Урал!

Одеревенело лицо и остановилось дыхание, словно хлипкий этот старик картечью выстрелил в грудь.

Так, наверное, семьдесят семь лет назад и царю ударили залпом в лицо где-то здесь, по соседству…

Вот она, демократия!

Но нужно держать удар, держать удар…

Президент шумно выдохнул, повернулся и пошел к зданию аэровокзала.

А за его спиной «витязи» секретной охраны уже деловито изымали у теле– и кинооператоров кассеты со съемкой.

В хронику урало-сибирского турне президента этот эпизод не вошел, и, кроме зрителей местного телевидения, никто его не увидел.

– Двадцать три миллиона голосовали за коммунистов при выборах в Думу, это их твердый электорат, и они от коммунистов никуда не уйдут. Бороться за них не имеет смысла, – говорил дочери президента седоусый Джим Рэйнхилл, «мозговой танк» американской команды. Она сидела лицом к окну и спиной к американцам, но это их не смущало: было десять утра, время кормления ребенка, и Тан Ель кормила своего новорожденного грудью, отвернувшись от всех. Что не мешало ей слушать их, вглядываясь в последнюю мартовскую метель за окном, и Джим продолжал: – Таким образом, борьба между вашим отцом и другими кандидатами идет только за остальные девяносто или сто миллионов избирателей. Опросы показывают, что если бы выборы были сегодня, то восемь или даже десять миллионов из них отдали бы голоса Жир Ин Сэну, еще восемь – Йав Лин Сану, пять – Ле Бедю и полтора – Горбачеву. Итого – минус еще двадцать миллионов. Остается пятьдесят миллионов избирателей, которые просто не знают, за кого им голосовать, и могут вообще не прийти на избирательные участки. Пока понятно?