Чтение онлайн

– Сейчас, – торжественно произнес он, – будет проведен эксперимент, имеющий целью проверить время высыхания лака, состав которого был реконструирован мной по старинному китайскому рецепту, а затем модернизирован.

Профессор хотел с гордостью добавить, что рецепт шестнадцатого века, но в последнюю секунду раздумал. Не тот, знаете ли, контингент.

– Могу я поинтересоваться, как к вам попал этот рецепт? – спросил Форд, глядя в лицо профессора своими добрыми глазами.

Найтли выпрямился с небрежной легкостью.

– У меня довольно широкие знакомства, – произнес он.

И добавил:

– Европа, Азия, Россия.

– О, – только и сказал Форд.

– Промышленники, коммерсанты, ученые, музыканты. Люди искусства.

– А, – отметил Форд.

Говоря все это, Найтли покрывал ведро черным лаком. Окончив это занятие, он вынул из жилетного кармана хронометр.

– Сейчас четверть девятого, – произнес он.

Форд достал из кармана свои часы и подтвердил слова профессора.

– Итак, – сказал профессор, – мы вернемся сюда в без четверти десять.

Ровно без четверти десять жестяное ведро элегантно сияло в свете лампы. Форд осторожно коснулся стенки ведра кончиком пальца. Провел по нему ладонью. Обхватил обеими руками. Потер. Посмотрел на свои пальцы. Они были чистыми и сухими.

– Вы должны описать и воспроизвести технологический процесс, – сказал, наконец, Форд, обращаясь к профессору. – Об условиях договорятся адвокаты.

– Поймите меня правильно, – голос профессор звучал негромко. – Это мое детище. Я работал над ним шесть лет!

– Будет составлено три или четыре договора, все они будут застрахованы, – продолжал автопромышленник. – Затем мы должны убедиться, насколько нам необходим такой процесс.

Найтли, вскинувшись, открыл рот.

– Вы продаете ваш рецепт или не продаете, в зависимости от результатов проб наших экспертов.

– Но мистер Форд…

– Вы получаете компенсацию, – прибавил Генри, – независимо от того, придем мы к соглашению или нет. Встречный договор о непритязаниях на условия вашего патента в случае отказа. И так далее.

Форд улыбнулся своими добрыми глазами, взял ведро под мышку и вышел из лаборатории. Через несколько секунд хлопнула дверь.

– Профессор! Что вы сделали! – простонал М.Р. Маллоу, хватая себя за кудри.

Найтли стоял посреди лаборатории. Он растерянно улыбался.

– Это конец! – Д.Э. Саммерс упал в продавленное кресло у окна. – Увидите вы теперь свои деньги, когда рак на горе свистнет.

– Мой мальчик, но это неизбежный риск.

– Ничего себе, «неизбежный»! Вы же могли просто не отдать ему ведро! Не хотите, мистер Форд, и не надо, я не настаиваю!

– Чепуха, молодой человек. Он так или иначе должен провести пробы.

– Ну, так настояли бы на своем личном присутствии! Даже нет: провели бы их сами!

– И назавтра же, – профессор покачал головой, – против меня был бы подан иск.

– Но это бред! По какому делу?

– Дел было бы даже два, – Найтли достал из шкафчика коньяк и три рюмки. – Одно – от химика Кукумбера, который заявил бы, что я мошенник и пытался продать его, Кукумбера, лак Форду. Второй иск был бы от мистера N, который занимается торговлей патентами и изобретениями и никакого, замечу, отношения к Форду не не имеет. Этот иск был бы основан на проигранном предыдущем деле. N обвинит меня в мошенничестве и причинении вреда его деловой репутации. Наконец, после всех програнных процессов и разорения все мои долговые обязательства (а их довольно много, опыты – недешевое удовольствие, и еще больше таких обязательств накопиться за время судилищ), окажутся в руках г-на Z. Тоже никакого отношения к Форду не имеющего. Затем Z вступит в права и получит лабораторию, а я отправлюсь в лечебницу для душевнобольных. Кроме того, и этим могут не ограничиться. «Профессор химии попал под трамвай» – нравится вам такой ход событий?

– Нет, – сказал М.Р. Маллоу. – Такой ход событий нам не нравится. Но мне, если уж совсем честно, нравится другое. Профессор, только не обижайтесь, ладно? Я боялся, что вы получите тысяч пятьдесят и не станете после этого с нами разговаривать.

– Хотите сказать, превращусь в свинью? – обиделся Найтли.

– Нет, но когда у людей есть деньги, и, главное, когда они, так сказать, приобщаются к высшим сферам…

– Ну и знатной же сволочью вы меня считаете, юноша! Хотя…

Найтли подал М.Р. рюмку.

– Поймите, голубчик, мне скоро пятьдесят. У меня было достаточно случаев убедиться, как переменчивы бывают обстоятельства. Мне случалось получать деньги и терять их. Возможно, то, о чем вы думаете, и произойдет… когда-нибудь, но, я полагаю, это уже будет результатом старческого слабоумия.

– Да? – в некоторой задумчивости переспросил Джейк.

– Да! – рявкнул профессор, и ткнул себе в грудь, едва не расплескав вино: – Смотрите! Вы видите этот костюм? Это костюм из Парижа. В свое время он стоил мне сорок франков. Я ношу его вот уже почти десять лет. Он напоминает мне о том счастливом времени, когда…

Тут профессор, похоже, вспомнил нечто очень приятное, потому что договаривать не спешил, смотрел куда-то в стену и даже начал улыбаться. Улыбка его была изрядно растерянной.

– Ну, – поторопил Д.Э., которому надоело ждать и костюм которого был куплен совсем не в Париже, – и что?

Профессор вернулся на землю.

– Вот именно, – сказал он. – Именно «ну и что?» У меня есть еще какой-то другой костюм. Люси купила его на распродаже в универмаге… Забыл, как он называется. Мне это неинтересно.

Около полуночи в квартиру позвонили. Компания засиделась, слушая «Любовный напиток» любимого профессором Доницетти и стараясь не думать о том, что Найтли назвал неизбежным риском.

Из гостиной выглянула Люси, оглядела незваных гостей с плечами, как складные дорожные сундуки, и спряталась обратно.

– Эй, старый, – сказал один из двоих, тот, что был пошире, – тебе велено передать, чтобы ты прекратил свои глупости!

И он не без удовольствия повалил старое трюмо ногой.

– Как ты думаешь, Герцог, – спросил Д.Э. Саммерс и щелкнул затвором своего «кольта», – остались еще на свете порядочные люди?

– Конечно, остались, Ланс, – М.Р. щелкнул затвором вслед за компаньоном. – Вон, на профессора посмотри.

– Безобразие! – вскричал Найтли и щелкнул затвором своего «дерринджера». – Я уже немолодой человек! Живу только тем, что приносят мне мои скромные научные познания! Но даже ничтожность моих доходов не принудит меня к таким постыдным и грязным методам, как у этого старого неудачника! Передайте ему: «Мне жаль вас, Алоизиус!»